Да, тот самый Роберт Бёрнс, которого так чётко, по-чистяковски, перевёл бывший сионист Самуил Маршак:
<<В горах мое сердце... Доныне я там. По следу оленя лечу по скалам. Гоню я оленя, пугаю козу. В горах мое сердце, а сам я внизу. Прощай, моя родина! Север, прощай,- Отечество славы и доблести край. По белому свету судьбою гоним, Навеки останусь я сыном твоим! Прощайте, вершины под кровлей снегов, Прощайте, долины и скаты лугов, Прощайте, поникшие в бездну леса, Прощайте, потоков лесных голоса. В горах мое сердце... Доныне я там. По следу оленя лечу по скалам. Гоню я оленя, пугаю козу. В горах мое сердце, а сам я внизу!>>
С. Маршак. Лирика. Переводы.
Санкт-Петербург, Лениздат, 1996.
Я взял и переиначил бывшего сиониста Самуила Яковлевича в более сионистском духе:
Душа в Галилее... Доныне я там.
По следу Мессии иду по холмам.
По следу Мессии и белых ослов,
Душа в Галилее, хоть сам из Москов.
Прощай, моя родина... Море, прощай–-
Отечество Торы, где рай и раздрай.
По белому свету судьбою влеком,
Навеки оставлю арабский свой дом.
Прощай же, вершина с ермолкой снегов,
Прощайте, долины и скаты лугов.
Прощайте, террасные, в маках, леса,
Прощайте, потоков сливных голоса.
Душа в Галилее... Доныне я там.
По следу Мессии иду по горам.
По следу Мессии и белых ослов,
Душа в Галилее, хоть сам из Москов.
В далёких Московах шестидесятых годов я выучил стихотворение Роберта Бёрнса и на английском языке. Вот какая англинизация-инглинизация Московы-Москвы развитого социализма и всё как бы на базе проникавших достижений германской цивилизации, державшей целые континенты под своей эгидой и нёсшей «бремя белого человека». Читателю хорошо бы знать, что и англы, и саксы—это германцы. Да и американцы—это германцы, особенно те, кто держит бразды правления, ссыпает зерно в элеваторы и запускает авто по шоссе.
<<Farewell to the Highlands, farewell to the North,
The birth-place of Valour, the country of Worth;
Wherever I wander, wherever I rove,
The hills of the Highlands for ever I love.
(Chorus:)
My heart's in the Highlands, my heart is not here,
My heart's in the Highlands, a-chasing the deer;
Chasing the wild-deer, and following the roe,
My heart's in the Highlands, wherever I go.
Farewell to the mountains, high-cover'd with snow,
Farewell to the strathes and green vallies below;
Farewell to the forests and wild-hanging woods,
Farewell to the torrents and loud-pouring floods.
(Chorus:)
My heart's in the Highlands, my heart is not here,
My heart's in the Highlands, a-chasing the deer;
Chasing the wild-deer, and following the roe,
My heart's in the Highlands, wherever I go.>>
Трансформировал и хрестоматийный английский текст на свой манер:
Мy heart in Judea, my heart is not here,
Мy heart in Judea, in joy and in fear.
In joy and in fear...In following the foe
Мy heart in Judea, wherever I go.
Farewell to Judea, farewell to Hevron,
The locus of Chumash, the place of mascon.
Wherever I wonder, sideways or above
The hills of Judea forever I love.
Farewell to the Jordan deep down in glow.
Farewell to the floods and the salt lake below.
Farewell to the poppies...Ah, Jerusalem's gold...
Farewell to the sea and the road of old.
Мy heart in Judea, my heart is not here,
Мy heart in Judea, in joy and in fear.
In joy and in fear...In following the foe
Мy heart in Judea, wherever I go.
Из города Московы, как Мухаммед, перенёсся я в Бостон, где как-то влачился со своей верной подругой по центру, недалеко от бухты. И наткнулись мы на памятник Роберту Бёрнсу. Почему, зачем, непонятно. Дали денег и поставили, ни к селу, ни к городу. Приосанившись, я задекламировал его строки на своём ужасном английском. Но зато наизусть!
Роберт Бёрнс в четырёх ипостасях
© Copyright: Зус Вайман, 2018
Свидетельство о публикации №118052206410
Свидетельство о публикации №118052206410
Рецензии
Здесь перевод
http://stihi.ru/2018/05/22/6410
http://stihi.ru/2018/05/22/6410?ysclid=mkr5nnejhm770504754
Зус Вайман 23.01.2026 20:33 • Заявить о нарушении
http://stihi.ru/2018/05/22/6410
http://stihi.ru/2018/05/22/6410?ysclid=mkr5nnejhm770504754
Зус Вайман 23.01.2026 20:33 • Заявить о нарушении
he had in his possession some MS. books of Burns’, especially one collection of his minor pieces, Burns felt a natural desire to reclaim them, the more as much of it was unfit for the public eye. In doing this he applied to a sister of Mr. Riddell’s, and his letter to her shows how sore he felt about the numerous rumours which were then being circulated against him. Burns had now come round to the second Nadir in his life; 1794 was indeed the darkest year in his dark sojourn on earth. His expected promotion in the Excise was now, as it turned out, arrested for ever. Even the secret solace of song-writing was for a time closed this spring. Many doors in Dumfries and its neighbourhood, which had been thrown wide open, were now shut in his face. Insinuations of the darkest kind, probably darker than the truth, were circulating busily against his morals, his religious opinions, the jeux d’esprit he was inditing, and the company of his private hours. And now occurred the melan’choly incident communicated by David MacCulloch of Ardwell—recorded by Lockhart and commented on so plaintively by Carlyle— of Burns on a grand ball night in Dumfries (perhaps in honour of the king’s birthday) walking along the shady side of the street alone, while the opposite side was gay with parties of ladies and gentlemen who had assembled for the ball; and how when the young MacCulloch proposed they should cross the street and join them, Burns replied, "Nay, nay, my young friend, that’s all over now," and proceeded to quote some lines from Grizel Baillie’s ballad—
"His bonnet stood ance fu’ fair on his brow,
His auld ane looked better than mony ane’s new;
But now he let’s wear ony gate it will hing,
And casts himsel’ dowie upon the corn bing;
Oh! were we young, as we ance hae been,
We sud hae been galloping down on yon green,
And linking it o’er the lily-white lea;
And were na my heart light I wad dee!’,
Sad, too, his taking MacCulloch home and entertaining him with punch, and Jean’s singing his own songs till the hour of assembly came, when he was left alone in his house to brood bitterly on past and present. The whole is characteristic of the proud and self-contained poet. Fielding when in deep waters was happy on a mutton chop and a bottle of champagne, as happy as his nature could possibly be. But Burns was not a Fielding; he had a deeper moral constitution, a prouder spirit, and a keener sense of right and wrong. The iron had entered into his soul, and his main sense of suffering was, not that he was rejected and despised of men, but that he knew he in some measure deserved it. We remember no parallel instance of the universal rejection of a gifted and admired man, except that of Byron in 1816. But Byron possessed the money power, and used it in accomplishing a Parthian retreat from his angry country. Burns’ poverty compelled him to remain, else unquestionably he would have fled Dumfries, and shot barbed arrows behind him at every step of his departure. As it was, he persisted in the duties of his calling, consumed
Зус Вайман 21.12.2025 02:02 Заявить о нарушении
"His bonnet stood ance fu’ fair on his brow,
His auld ane looked better than mony ane’s new;
But now he let’s wear ony gate it will hing,
And casts himsel’ dowie upon the corn bing;
Oh! were we young, as we ance hae been,
We sud hae been galloping down on yon green,
And linking it o’er the lily-white lea;
And were na my heart light I wad dee!’,
Sad, too, his taking MacCulloch home and entertaining him with punch, and Jean’s singing his own songs till the hour of assembly came, when he was left alone in his house to brood bitterly on past and present. The whole is characteristic of the proud and self-contained poet. Fielding when in deep waters was happy on a mutton chop and a bottle of champagne, as happy as his nature could possibly be. But Burns was not a Fielding; he had a deeper moral constitution, a prouder spirit, and a keener sense of right and wrong. The iron had entered into his soul, and his main sense of suffering was, not that he was rejected and despised of men, but that he knew he in some measure deserved it. We remember no parallel instance of the universal rejection of a gifted and admired man, except that of Byron in 1816. But Byron possessed the money power, and used it in accomplishing a Parthian retreat from his angry country. Burns’ poverty compelled him to remain, else unquestionably he would have fled Dumfries, and shot barbed arrows behind him at every step of his departure. As it was, he persisted in the duties of his calling, consumed
Зус Вайман 21.12.2025 02:02 Заявить о нарушении
«Нет, нет, мой юный друг, всё это уже в прошлом», — и он продолжил цитировать строки из баллады Гризель Бейли:
«Его берет когда-то красиво сидел на лбу,
Его старый берет выглядел лучше, чем многие новые;
Но теперь он носит его как попало,
И сидит, пригорюнившись, на куче зерна;
О, если бы мы были молоды, как когда-то,
Мы бы скакали по той зелёной лужайке,
И резвились бы на белоснежном лугу;
И если бы моё сердце не было лёгким, я бы умер!»
Печально также было то, как он проводил МакКаллоха домой и угощал его пуншем, а Джин пела его собственные песни до самого часа собрания, когда он остался один в своём доме.
Зус Вайман 21.12.2025 04:10 Заявить о нарушении
«Его берет когда-то красиво сидел на лбу,
Его старый берет выглядел лучше, чем многие новые;
Но теперь он носит его как попало,
И сидит, пригорюнившись, на куче зерна;
О, если бы мы были молоды, как когда-то,
Мы бы скакали по той зелёной лужайке,
И резвились бы на белоснежном лугу;
И если бы моё сердце не было лёгким, я бы умер!»
Печально также было то, как он проводил МакКаллоха домой и угощал его пуншем, а Джин пела его собственные песни до самого часа собрания, когда он остался один в своём доме.
Зус Вайман 21.12.2025 04:10 Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.