Отцовское наследство

Вот эпизод один из детства,
Каким запомнил я отца.
Здесь мне уже не до кокетства,
И не до красного словца.

Нас с братом сёк отец нещадно
Простым и кожаным ремнём.
Ох, этот ремень беспощадный...
Я помню и сейчас о нём.

Он – прыткий бестия, в покое,
Дремал невинно в петлях брюк.
Но, как стенали эти двое,
Когда отец его брал вдруг.

И батя, осушив "пол–литру",
Отрезав к маме путь назад,
Багрово-красную палитру
Месить на детских спинах рад.

Он, втрое ставший злей от хмеля,
Докажет нам без пышных фраз,
Что тусклый свет в конце тоннеля
Надеждой светит не для нас.

Причины нет – найдётся повод.
Такое было – и не раз.
И взгляд отца внушает холод:
"Я знаю, двойки есть у вас ..."

Теперь конец: "железный довод"
Лишает алиби двоих.
И бил ремень, как током провод,
Не признавая в нас своих.

Мелькал ретиво тёртой пряжкой,
Свистя над нами палашом.
Нас не спасала ни рубашка,
Ни то, что были нагишом.

"Ой, папка родненький, не надо !" –
Кричали мы сквозь ремня свист.
Но сыпались удары градом
На нас, плясавших дикий твист.

Так, крытые ремнём и матом,
Загнав в подкорку свой испуг,
По–братски мы делили с братом,
Нам отравивший жизнь недуг.

Такое часто повторялось...
Кровь отливала от лица,
И всё нутро у нас сжималось,
При виде пьяного отца.

Пишу стихи, а жизнь, как проза.
И горе нам не от ума:
Легло клеймо логоневроза –
Как нищему дана сума.

Несём отцовское "наследство":
Ни сбросить бремя, ни продать.
И искалеченное детство
На всём оставило печать.

Не принесло такое "дело"
Отцу любви родных детей.
Её иссёк он, как их тело:
Топорно – в кровь и без затей.

Хотите – нет, хотите – верьте,
Но сам, жестокостью своей,
Он наказал себя до смерти,
Лишившись взрослых сыновей.