Серебряный и запредельный

Всего однажды город был моим,
гуляла сердцем юности в 16
совсем одна, и таяла как дым,
в медовом счастьи безмятежных граций,

а после был значительный вояж,
по преимуществу с зависом в лузе,
но сроки ограничил вечный страж,
меня отрезав в качестве обузы,

пыталась я путь заново пройти,
но вышло чуть иное зависанье,
сходились к наказанью все пути,
за резкоопрометчивость дерзанья,

я сократила горизонт надежд
и получила домик с женской долькой,
а город как мираж струился меж
разреза глаз души до плача колко,

ловил магнитно бывший интерьер,
и были настоящие свиданья,
сводя на время место и карьер,
до новой бездны грусти расставанья,

и в город не войдя, я вышла в степь,
приморский парк, студенческая пустошь,
как будто одолев смертельный склеп
и жёсткие условности прокруста,

но настигала листьями травы,
и музыкой, и в классики игрою -
подвешенность, когда без головы
а только сердцем и живёшь порою,

и веришь: нынче можно доверять
очищенному от золы вчерашней,
но бросились, конечно, предварять
строжайше сопричастники домашней

упругой паутины, только Нет -
осталось Нет, не провалясь на месте,
и воссиял восхода чистый свет
меж выселок и запредельных бестий,

что вспоминать, я защитила плод
от всяческих предательских давлений,
и дальше не один мотался год
торя просвет в природности явлений,

мы выжили в пустыне у воды
морской, а страж погиб в подгорном доле,
там новый лес, подвис не без беды,
и более свободное раздолье

в бездонности, пока она вполне
не забрала меня из поселенья,
вернув в гнездо и усадив на дне,
и пропитав предчувствием нетленья,

и я не вспоминаю город мой,
как редко там благоухала роза,
как заходила не к себе домой,
чтя гостьей ясно и стихи, и прозу,

и помня твёрдо: времени в обрез -
до полночи в кристальном мартобре,
не в янтаре кольца, не пост-комбре,
мой город возвышается в добре.