У тебя дитя. Да и ты дитя...

                Т.Е.

У  тебя дитя. Да и ты – дитя,
не по виду, так по нутру,
над зевластой жизнью крылом светя,
как бельём на лихом ветру.

Ангелок непуганый и рябой,
чей оранжевый вздор всерьёз,
чья забота – ласки наперебой,
чтоб ребёнок роднел и рос.

На твоих затверженных коготках –
лак просохнул, а блеск промок,
а в тоске о будущем, в облаках, –
запряжённый единорог.

А дитя сквозь радость и страх во сне,
сквозь слюнявые кружева
выдыхает «мама», уже вполне
постигая свои слова.

Из каких поджилок, пойми поди,
из души, где мороз косил,
из привычных сказок в твоей груди –
столько времени, столько сил?

Хоть в чернике взгляда пути лесны;,
в тихой ведьме меж слов и строк –
невезучий голос ещё весны,
несогретый, ещё цветок.

Ради снов младенчества, солнца лет,
сообщаемого тепла –
позабыла ты, как ловила свет,
как картины писать могла.

Предлагала мне на большом листе
хор фигур и титанов дня.
Из теней. Из линий. И лучше те,
что навылет прошли меня.

И состав мой будничный, мёртв и груб,
всколыхнулся весь, как дыша,
от живучей трели из детских губ,
от нажима карандаша…