Слёзное
По небрежности — первый, как последний вандал...
В остальные, не зная... на что и надеяться...
Я уже от стыда... не писал...
Мне вообще не писалось... в последнее время...
Ощущался упадок стремительный сил...
Вперемешку с упадком... росло раздражение...
Я безмолвствуя, тихо грустил...
Зеленеют уже... ивы гибкие ветки...
Грусть разлуки... и стыд — разъедают всерьёз...
Да, о прошлом мечты обступают нередко:
Не пишу — но в душЕ... морЯ полные слёз...
Свидетельство о публикации №118042210047
Поэт строит монолог раскаяния, но делает это столь драматично («первый, как последний вандал», «моря полные слёз»), что в эмоциональном избытке возникает лёгкая самоирония героя — он сам понимает, как преувеличенно звучит его собственная скорбь.
Особенно выразительно:
«По небрежности — первый, как последний вандал…»
Здесь герой сам над собой чуть усмехается: ну какой из него «вандал»? Максимум — забывчивый романтик.
«Мне вообще не писалось...»
— будто оправдание, которое человек повторяет, понимая его наивность.
«Я безмолвствуя, тихо грустил…»
Фраза нарочно обрамлена избыточной нежностью — и эта мягкость выдает игру чувств, слегка театральную.
Финал же выводит на предельную чувственность:
«Не пишу — но в душЕ... морЯ полные слёз...»
Гипербола — сознательная, почти барочная. В ней слышится признание: герой знает, что слишком сгущает краски, но иначе не умеет жить в эмоции.
Таким образом, стихотворение — не просто лирическая исповедь, но и тихий, деликатный саморазоблачительный жест: грусть настоящая, но её излишняя торжественность — это и есть маленькая авторская улыбка над собой.
Руби Штейн 09.12.2025 16:07 Заявить о нарушении