Может, подвиг, может, сдвиг...

* * *
Может, подвиг, может — сдвиг,
Может — шёпот, может — крик:
Выше шума и родства
Я люблю тебя, Москва!

К нам на горы Воробьёвы
Поднимается туман,
Посреди сквозного рёва
Тянет руки к небесам.

Сню и плачу облаками:
Хочешь — трубку раскурю,
В Нескучный по октябрю
Поплыву тепе;рь века;ми.

А куда ж нам плыть — вопрос,
Не желающий ответа.
Никуда дороги нету,
Я совсем сюда прирос.

Кто теперь единоросс,
Тем дорога к минарету.
Видит облак, полный слёз:
Мне; к нему дороги — нету.

Лето выдохлось, прошло.
Это выдалось смешно:
Я тебя, Москву мою, —
Умираю и пою.

К нам, на горы Воробьёвы,
Подниматься упырю —
Недалёко, говорю,
До расстрела Гумилёва!

На Октябрьском на поле —
Кто-то с мёртвой головой.
(Сам-то, вроде бы, живой? —
Привидение, не боле!)

— Был преступный ритуал, —
Кажется, четвертованье, —
Не могу, забыл названье! —
Я б его себе избрал —
Говорливым в назиданье.
(Для поэта голос — мал.)

— Так шуми ж себе, шуми,
Хлопочи остервенело:
Вся Москва встаёт к восьми —
Ну, а мне како;е дело?

Зарываюсь в дымку дня,
В лиственное одеяло.
Всё-то мелко для меня —
И всего-то, гаду, мало!

И кряхчу, и хохочу,
Сплю и сплю — и голодаю.
Я понять тебя хочу,
О Россия молодая!

Ороси меня огнём
Мертвенного листопада.
Ничего мы не вернём,
Ничего-то нам не надо.

Коли молодость пройдёт,
Не узнаем и не вспомним.
Выходи в одном исподнем
На осенний гололёд —

Да осанки не роняй,
От чужих не жди осанны.
Прикури у донны Анны —
И лети в несмелый рай.
16. — 17. X. 2017.