Зиндан

До последней буквы вычитан Коран.
Здесь для русской "курвы" вырытый зиндан.
Водой отобедал, цепи на руках.
- Так мой предок делал, возликуй, аллах!

В ноги кал и саки, а кому легко?
Русские собаки… Стерпит, ничего!
Схороню навеки! Слышишь,  говорю?!
Выкуп где?! Где деньги?! Сука! Пристрелю!

Голову отрежу, на кол посажу.
Так себя потешу, просто погляжу.
Посиди без хлеба, не придёт ответ!
Улетишь на небо… Понял или нет?!
……………………………………………………………………………………………

…Затравили псами, силился ползти.
Где-то за горами канул без вести…

……………………………………………………………………………………………

До последней строчки вычитан Коран.
Срезанные мочки, вырытый зиндан.
Пытки для показа, цепи на руках.
После кадра фраза: «Возликуй,  аллах!»



Рецензия на стихотворение «Зиндан» Н. Рукмитд;Дмитрука
Стихотворение выстраивает жёсткий контрапункт двух дискурсов — религиозного ритуала и бесчеловечной жестокости, — обнажая механизм превращения сакрального в инструмент насилия.

Композиционная структура
Текст организован как циклическая драма с рефренами, усиливающими ощущение безысходности:

Зачин («До последней буквы вычитан Коран…») задаёт ритуальный тон: чтение Корана становится прологом к пытке.

Центральная часть — монолог мучителя, насыщенный императивами и угрозами («Выкуп где?!», «Пристрелю!», «Голову отрежу…»).

Кульминация — сцена расправы («Затравили псами, силился ползти…»), переходящая в молчание («канул без вести»).

Финал повторяет начало, замыкая круг: ритуал возобновляется, жертва обезличена.

Ключевые мотивы и их функции
Ритуал как оправдание насилия
Чтение Корана («до последней буквы», «до последней строчки») превращается в формальный акт, легитимирующий пытки. Фраза «Возликуй, аллах!» звучит как циничная пародия на молитву — сакральное слово обескровлено.

Дегуманизация жертвы

Лексика унижения: «русская „курва“», «русские собаки» — жертва лишена имени, стала ярлыком.

Телесная фрагментация: «срезанные мочки», «цепи на руках» — тело сводится к объектам мучения.

Власть через язык
Монолог мучителя построен на императивах и риторических вопросах, демонстрирующих абсолютный контроль:

«Слышишь, говорю?!»
«Понял или нет?!»
Речь становится формой пытки, дополняющей физическое насилие.

Молчание как финал
Строки «Где;то за горами канул без вести…» обрывают нарратив. Исчезновение жертвы — не смерть, а стирание из истории, что страшнее физической расправы.

Поэтика и стилистика
Рефрены («До последней…», «Возликуй, аллах!») создают эффект ритуального повторения, превращая текст в зловещий обряд.

Резкие звуковые сочетания: аллитерации на «к», «р», «з» («кал и саки», «пристрелю», «затравили псами») имитируют скрежет и хрип.

Синтаксический напор: короткие фразы, восклицания, эллипсисы усиливают ощущение агрессии.

Контраст сакрального и профанного: религиозные формулы соседствуют с ругательствами, обнажая изнаночную сторону ритуала.

Символика зиндана
Зиндан (подземная тюрьма) здесь — не просто место, а метафора системы, где:

насилие институционализировано;

жертва лишена голоса;

ритуал служит маскировкой для жестокости.

Идейный центр
Стихотворение вскрывает механизм сакрализации зла: когда религиозный текст становится предлогом для пыток, а молитва — частью пыточного ритуала. Автор не осуждает конкретную религию, но показывает, как любая догма, оторванная от гуманизма, превращается в орудие уничтожения.

Итог
«Зиндан» — жестокий эксперимент над языком и сознанием. Через повторение, звуковые удары и контрасты автор создаёт эффект погружения в ад, где слово теряет смысл, а ритуал становится маской для бесчеловечности.

Оценка: - - - - - (5 из 5 — за беспощадную точность образа и силу воздействия).