Времена года

   
  ВРЕМЕНА ГОДА
 Поэма в 4 частях.

    Часть l

       I

Ночное бденье непогоды,
Метели шум и ветра вой –
Издёвка ветреной природы
Над промороженной землёй,
Сменилось звонкой тишиною
Под сладко дремлющей луною,
На местность льющей слабый свет
Мерцаньем призрачным комет.
Свет медленно с небес струится,
В морозном воздухе дробясь,
И, в драгоценность превратясь,
В кристаллах снега серебрится,
Преобразуя в волшебство
Природы дикой торжество.

       
       II*

В такой мороз в тепле домашнем,
Под утро в думу погружён,
Когда ещё теплом вчерашним
Домашний греет самогон,
Люблю, разнежившись в постели,
Серьёзно размышлять о деле:
О судьбах мира, о стране,
О наступающей весне;
Но более всего о лете:
Весом ли будет каравай,
Не подведёт ли урожай –
За урожай мы все в ответе;
Попробуй лепту не внеси,
Что будет? Боже, упаси!

       III*

Когда смотрю на люд экранный,
Мне не понятно, как народ
Надеждой странной и туманной
Самонадеянно живёт;
Работой ум не утруждая,
На случай больше уповая,
Он думает: «Придёт момент,
Когда хороший Президент
Решит, поможет, даст, покажет:
Зарплату даст за прошлый год,
Рабочих на завод вернёт,
Узлы, естественно, развяжет;
А вместе с этим, в добрый час,
И жизнь наладится у нас».

       IV   

Ещё железных пут основы
Не перерезан в душах страх,
Ещё мы в массе не готовы
Читать «Архипелаг Гулаг»,
И всё, что ум наш принимает,
То наша сущность отвергает;
Чем мы старей, тем крепче в нас
Коммунистический «заквас».
Мы говорим: «Эксцессы были,
Но был порядок и покой,
В Союзе, как в семье одной,
Мы дружно и счастливо жили» –
И аргумент подкрепим свой,
Увы, советской колбасой.

       V*
               
Итоги умственных блужданий,
Самим себе творимый вред
Неадекватностью желаний,
Непредсказанье крупных бед
В краю раздольном и богатом,
Растленье ленью, как развратом,
И вдохновляемой мечтой      
Надеждой лживой и пустой,
Извечное желанье рая,
Людьми искомая всегда   
Жизнь без особого труда,
Бездарность власти прикрывая,
В пределах нам родной земли
Нас к деградации вели.   

       VI*

Как часто то, что в нас природа
Вложила бдительной рукой,
С годами в памяти народа
Перезревает, и покой
Тюрьмы, застенка, заточенья
Становится каноном мненья,
И правда с ложью пополам
Милее делается нам
Честолюбивых изречений;
А время движет свой черёд,
Пройдут десятки лет, и вот
Нас не тревожит боль сомнений,
И мы уже неволю чтим
И жить свободно не хотим!

       VII*

В истории многострадальной
Народы с муками прошли
По необычной, социальной,
Кровавой лестнице земли
От дообщественных понятий
До современных демократий,
Ища желаемый ответ
Средь поражений и побед;
И только мы кочуем ныне,
Не так и не туда идя,
Как недозрелое дитя
Зависнув где-то в середине,
И наши юные сердца
Прожить не могут без «отца».

       VIII

Нам демократии не надо,
Нас лавры воли не влекут,
Для нас желанная отрада –
Рука железная и кнут.
Мы кнут особенно любили
И, кажется, закрепостили
Без принуждения себя,
Всё тот же самый кнут любя.
И вольно жить нам неохота...
Вот кто-то б нами управлял
И нас работать заставлял,
Тогда бы шла у нас работа:
Нам нужен Сталин, был бы он,
Тогда б вопрос наш был решён.

        IX*

За семь крутых десятилетий,
Прожитых в лжи и нищете,
Мы, прежнего крестьянства дети,
Пришли к духовной наготе,
Утратив в длительном боренье
Любовь к труду, как вдохновенье
И то, что в нас от Бога есть,
Ценимое, как долг и честь,
И что нас больше не тревожит;
И, превратив себя в залог
Бесчестья, лености и склок
Твердим теперь одно и то же
О том, что власть у нас не та – 
Отсюда наша нищета.

        X*

Но отвыкаем постепенно
И обретаем свой покой,
Почуяв пот спины, согбенной
«Своею собственной рукой»;
Берёмся со своим терпеньем,
Работаем с своим уменьем,
Не недюжинным, но умом
Своим, как можем, так живём;
Работая, налог не платим,
Шутя, обманем хоть кого;
Из убежденья своего
С законом, в принципе, не ладим,
Всё, что доступно, украдём
Припрячем или же пропьём.

       XI*

Мы, отупев в былое время
И разуверившись насквозь,
Кой-как бросаем в землю семя,
Надеясь больше на авось;
Наш общий труд не уважая,
Общинных денег не считая,
Мы можем «К – 700» запрячь
И за бутылкой ехать вскачь,
Расходуя доход колхозный;
А сколько будет сожжено
Горючего, нам всё равно –
И трактор, и соляр бесхозный;
Что нам до роскоши царей
С упряжкой в восемь лошадей!

       XII*
               
Мы развращались тем, что знали:
«Трать и расходуй, не жалей» –
И скрупулёзно не считали
Своих общественных рублей,
Без сожаления и боли
Горючее сливали в поле,
И твёрдо знали: «Не зевай
И план поменьше выбивай»;
А там, припашешь, раздобудешь,
Припишешь где, а где приврёшь,
Немного больше соберёшь
И средь себе подобных будешь
Ты не мошенник, а порой
Орденоносец и герой.

       XIll*

Когда бы искренность и честность,
Труд, а не пресловутый план
Нам приносить могли известность,
Как в большинстве успешных стран,
И наша партия «родная»   
Нас не вела, дорогу зная,
А шли б мы рыночным путём, 
К которому сейчас идём,
То нами бы руководили   
Иные, трезвые умы;   
Мы не дошли бы до сумы,
А не в пример Европе жили, 
Тогда б ни мы, а кто-то там 
Всерьёз завидовал бы нам.

       XlV

При разговоре, между прочим,
Бывало, с кем не поведёшь –
С пенсионером ли, с рабочим, –
Всегда к единому придёшь:
Партнёр сомнений не оставит
И обязательно добавит:
Как нашей жизни быть иной,
Раз Президент такой больной.
Вот если б Президент работал,
Чубайс поменьше воровал,
А наш Премьер нас окружал
Своей премьерскою заботой,
То было б на душе светлей,
И жизнь текла бы веселей».

       XV

Судьбы жестокие удары,
Казалось, на пределе сил
Наш Президент больной и старый
Стоически переносил,
Неся родной страны тревогу
На проторённую дорогу,
Где не заметен старый след               
И к прошлому возврата нет.
Подыскан им преемник новый,
Из молодых, в расцвете сил,
Народ себя переломил,
Парламент выбран был толковый,
Да и Чеченская война
В другое русло введена.

        XVI

За ту войну мне больно, право,
Она мне в сердце отдалась:
Тогда великая держава,
В сплошные хляби превратясь,
Топила здравый смысл повсюду,
Хвалила каждого иуду,
Чтоб он не сделал, не сказал,
Стремясь поднять на пьедестал.
Народ наш был свободой болен,
Свободой, но не для себя,
Свободомыслие любя,
Правительством был не доволен,
И Президента почём зря
Ругал, на площадях оря!

       XVII
            
На ближний рынок каждый день я
Что-либо покупать хожу,
Накапливаю наблюденья,
Другое что-то нахожу
Среди увиденного мною,
С прошедшею сравню зимою
И станет радостнее мне
За оживление в стране.
Товары качеством неважны,
Но наблюдается прорыв:
Комплект ивановский красив
Постельный, хлопчатобумажный;
Но из того, что мы берём, –
Дешёвый импорт, в основном.

       XVlll*

В Москве бывал я раньше часто,
Но в нашей скаредной стране,
К запросам быта безучастной,
Не удалось увидеть мне
Ни Третьяковской галереи,
Ни вернисажи, ни музеи
Не успевал я посетить;
Я бегал, чтоб себе купить
Индийский чай, костюм хороший,
Какие-либо сапоги
Для полной жениной ноги,
Бельё, глубокие калоши,
Что, полстраны объездив сплошь,
Нигде, бывало, не найдёшь.

        XlX

Настали времена другие:
Базар и шумен, и богат,
И только тянет ностальгия
Нас ненавязчиво назад.
Новы сужденья молодёжи,
Одетой в джинсы, мех и кожи;
Одни бомжи да старики
Эпохи гибнущей «ремки»
Несут на обветшалом теле,
В прошедшем времени живут,
Без сожаления клянут
Строй, им неведомый доселе,
И, прежней верные судьбе,
Лгут и друг другу, и себе.

        XX

Ещё бы в стойком убежденье             
Почтенных наших стариков
Создать какое-то сомненье,
Что в демократах не врагов
Им надо бы стараться видеть
И надо их не ненавидеть,
А надо избирать во власть,
Чтоб глубже в пропасть не упасть.
Не надо в прошлом оставаться
И мыслью, нищей и босой,
Советской грезить колбасой
И предрассудкам предаваться,
Ведь без реформы на земле
Нам жить в голодной кабале.

       XXI

Политик тот определённо,
Кто вся и всё опровергал,
Кто ночь не мучился бессонно
За то, что днём кому-то лгал;
Кто жаждой власти окрылённый
Во власть, как юноша, влюблённый
Событиям наперекор
К ней пробирался словно вор.
Ватагой, бросившей собрата,
«Побит» и жалок, словно пёс,
В него влюблённой массе нёс
Он чемоданы компромата
И свято верил, что слепа
В него влюблённая толпа.

       XXIl

Мы избирали Думу сами,
Но коллективный орган нам
(С его обширными правами)
Не по младенческим зубам.
У нас сложилось так издревле,
И только так наш ум приемлет:
Над нами должен быть один
Начальник или господин.
По той причине избирает
Из кандидатов наш народ,
Того, который больше всех солжёт
И больше всех наобещает,
При этом не желая знать,
Где наобещанное взять.
               
       XXlll

В России гениев не мало,
Но дураков в ней тоже тьма,
И нам, признаться, не пристало
Кичиться горем от ума.
Вон томичи, сглупивши, снова
Избрали в Думу Лигачёва,
Надеясь, что он снова вброд
Их к коммунизму поведёт.
В недавнем прошлом «небожитель»
И раб заманчивых идей,
Не повзрослев до склона дней,
Он, весь их ревностный служитель,
С иллюзией как жил, живёт,
Так и с иллюзией умрёт

       XXlV*

Мы все бываем глупы разно
И разной тешимся мечтой,
И дурит нас разнообразно
Комедиантов шумный строй
По нашей воле знаменитый
Из политической элиты:
Кто, глупость всякую крича,
Кто, выдавая палача
За благодетеля былого,
Который якобы хотел
Наладить жизнь, но не успел
(И не успел совсем немного),
И что дела ученика
Поправят всё наверняка.

       XXV

И мы, уверенные в этом,
Под нашу общую мольбу,
Порой мошенникам отпетым
Вверяем личную судьбу,
Не видя в их посулах фальши,
Не ведая, что будет дальше
И как бы зная наперёд,
Что нас конец счастливый ждёт.
Но им противны наши нужды, 
Им дорога своя мечта,
А наша боль и нищета
Им отвратительны и чужды;
У них одна во власти страсть,
И это - власть и только власть.

       XXVI

C таким сознанием возможно
Мерзавцев – честными считать,
Признать большую правду ложной,
Детей бездарно воспитать,
Топтать отечества святыни,
Болота превращать в пустыни
И быть уверенным сто крат,
Что ты ни в чём не виноват.
Каким-то разумом туманным,
Живя с эпохой нашей врозь
И полагаясь на авось,
Свой опыт не считая странным,
Мы твёрдо верим, что не мы
Творцами были власти тьмы.

       XXVll*

Завидуем мы тем, кто смелым
В любых коллизиях бывал,
Кто умным действием умелым
Себе имущество стяжал,
Кто в перестройку постарался,
Не оплошал, не растерялся
И не был совестью раним,
А нетерпением гоним
На заднем плане не остался,
Украл и оказался прав;
Рубли на доллары сменяв,
Он за границей оказался
И за проценты по счетам
Теперь живёт спокойно там!

      XXVlll*

А мы колотимся в России,
Сомнения не разреша,
Её устои вековые,
Кто, подпирая, кто круша,
Дрожим от холода на рынке,
Из-за границ везём новинки,
За жизнь, посеяв в душу страх,
Шумим на главных площадях,
Ждём подолгу свою зарплату,
Перебиваясь кое-как,
Где сыты, где и натощак
(Тут быть бы живу – не богату),
Живём с другими наравне
В своей измученной стране.

       XXlX*

Чтоб лик Земли, дотоле чистый
На захламление отдать,
Решили землю коммунисты,
К несчастью, матерью считать:
Она – дарованный природой 
Подарок для всего народа;
А я б её, как сын земной
Ассоциировал с женой;
И, как бедняк из стран Востока,
Всё состояние своё
Отдав калымом за неё,
Дрожи как над зеницей ока!
Угробил – на чужих гляди,
На рукоблуд переходи.

      XXX*

В советском обществе безбожном,
Где святотатство не предел,
Где нет того, что невозможно,
Чего б правитель захотел,
Где смотрят, как на лицедейство,
Его коварное злодейство,
Где сердцу взрослых сыновей
Мать менее всего родней;
Привыкший думать из-под палки,
Как и работать, наш народ
Землёй считает огород,
А всё, что кроме, – местом свалки,
И захламлять с тоски готов
Пространство возле городов.

      XXXl

И огород у многих тоже
В бурьяне весь, мы будто ждём:
Приедет Ельцин, нам поможет,
И мы порядок наведём.
Но Ельцин болен, и, к несчастью,
Мы не в ладах серьёзно с властью –
Её безжалостно браним
И недоверием грозим;
И, чтоб пополнить недостаток
Того, что вырасти  могло,
Но всё же не произросло
На теле наших тощих грядок,
Приобрести чужой товар
Идём с авоськой на базар.

     XXXIl*

Давно доподлинно известно
Всем людям, в том числе и нам,
Что, ежели впряжёшься честно
В свой воз, своей поклажи, сам,
То и нагрузишь тяжелее
И воз потянешь веселее,
И сможешь силы поберечь,
И не изрежешь лямкой плеч;
Но мы везде трудились скопом,
Гнушались чёрного труда,
Да и казалось нам всегда,
Как это кажется холопам,
Что и тянули мы как вол,
И труд был нуден и тяжёл.

       XXXlll

Нам ненавистны демократы,
Как ненавистен личный враг.
Мы убеждать друг друга рады:
Вот если б кто-то нас запряг
Да суковатую дубину
Смог изломать об нашу спину,
Тогда бы мы «поволокли»,
И все-то, до клочка земли
Свои поля перепахали…
Через столетие опять
История вернулась вспять,
Опять, как мы уже знавали,
По капле требует судьба
Из нас выдавливать раба

      XXXlV
    
Что демократ? Он что, избавит
Нас от шатаний без забот?
Он что, работать нас заставит,
Он к нам с милицией придёт,
Директора побеспокоит      
И на работу там устроит,
Где можно пить, волынить, спать,
Где можно что-то воровать,
Ещё и получать зарплату?
Чем коммунист нам дорог был,
Чем коммунист нам угодил,
То недоступно демократу.   
За демократом походи…   
Не хочешь? Так, хоть пропади!

               
 Часть ll
   
       l

Без совести ни что не может,               
Нет для неё спокойных мест,
И если вас она не гложет,
То на себе поставьте крест:
Биологически вы живы,
Но на высокие порывы,
Способные оставить след,
У вас уже стремлений нет.
Лень и бессовестность – подруги,
Живут без ссор, всегда дружны,
Друг другу позарез нужны,
И им даны в придачу руки
Лепить один бесплодный брак
Скорей-скорей да кое-как.

       II*

Мы все – крестьянское сословье
(И я пребуду в том числе),
И с неослабною любовью
Должны бы печься о земле;
Но наша лень и нежеланье
В том находили оправданье,
Что наша партия ведёт
Народ уверенно вперёд,
Что вдалбливалось в нас усердно,
Да так, что не постигли мы,
Как докатились до сумы,
Хотя всю жизнь прожили бедно,
Но нас в то время неспроста
Устраивала беднота.

       III*

На нашей благодатной ниве,
Способной много больше дать,
В всеобщем трудовом порыве
Мы ухитрялись собирать
Аж двадцать центнеров с гектара;
Но мы работали без пара
И агротехники зерно
У нас потеряно давно;
Страна дошла до разоренья,      
А принцип: план любой ценой,
Став обнищания виной
И деградацией мышленья,
Привёл к тому, что вся страна
Гнуть спину на поле должна.

       IV

А те, кого мы называли:
«Великий труженик полей»,
К кому на помощь отправляли
Рабочих, служащих, детей,
Отупевали от безделья
И ежедневного похмелья,
И, загубивши целину,
Пустили по миру страну.
Рабочий был того же круга
И тех же самых «славных» дел,
В которых тоже преуспел:
Часы труда, часы досуга
Он меж собою не делил
И на работе тоже пил.

       V

Газеты между тем галдели:
«Свершая подвиг трудовой
На рубежах партийной цели
Сражается народ-герой».
В газетах ширилась горячка,
А на полях царила спячка:
Никто с зарёю не встаёт
И не спешит встречать восход
В колхозном поле за работой;
Везде безверие и лень
Встречали наступивший день
Небрежностью и неохотой.
С тех пор к писаниям газет
Во мне достойной веры нет.

       VI*

Как «Продовольственной программы»
Послышался предсмертный крик,
В предчувствии всеобщей драмы
Ленивый городской мужик,
Оставив домино и карты,
Футбол и прочие азарты,
С женой и тёщей во главе,
Послушный городской молве,
Подумал о клочке земельном;
Чтоб сельским пахарям взамен
Смочь обуздать скаканье цен
В их произволе беспредельном,
Решил поближе быть к земле,
Чтоб быть поменьше в кабале.

       VII

Так в достопамятные годы
У Бреста, Яи, Бугульмы,
Как истовые садоводы
В земле копаться стали мы,
Не отдыхая, всем Союзом;
И лень одних сковала грузом
Во всей стране всех остальных,
Как старых, так и молодых.
Крестьянин, тот не без успеха,
За рюмкой время прожигал,
Ему рабочий помогал,
Когда к нему на помощь ехал,
И этот труд «ударный» всех
Дал «сокрушительный» успех.

      VIII*

Я жду приход весны лазурной,
Когда уже подсохнет грязь,
Когда она, в отваге бурной
От пут зимы освободясь,
Творит легко, непринуждённо,
Идя тропой непроторённой
По перелескам и полям,
Роняя краски здесь и там,
Наряд убогий обновляя,
В порыве новой щедроты
Бросая первые цветы,
Прилёты птиц благословляя,
Любуясь, радуясь, творя,
Любовь и жизнь боготворя!

       IX

Весна не так меня тревожит:
Давно остыла в жилах кровь,
И сердце радовать не может,
Как в пору юности любовь.
Однако ж вам шепну на ушко,
Что для меня моя старушка,
Хоть я и равнодушен к ней,
Дороже стала и родней.
Тем, что живу, я ей обязан:
И с нею доля нелегка,
И без неё заест тоска – 
Мне без старушки путь заказан:
С годок от силы протяну
И в преисподнюю нырну.

        X*

Хвалить и хаять не типично
Нам ни подругу, ни жену
(И я о том молчу обычно),
И только вскользь упомяну,
Что в пору зрелости, бывало,
Она ещё не уставала,
И не бывало равных ей
В чреде досугов и затей;
Как заболела диабетом,
В постель покамест не слегла,
Но основательно сдала
И помогает лишь советом –
Теперь работу не спроси,
А всё подай да принеси.
               
        XI*

Простонародные приметы
Забытой нами старины,
Её подсказки и советы
Остались для меня верны:
Груз опыта приумножая
О приращенье урожая,
Напоминают мне они,
Меж тем, и выходные дни,
Чтоб, находясь в тисках заботы
С трудом своим наедине,
Я помнил о насущном дне
Какой-нибудь страстной субботы,
Когда бывает всё равно
Не выпить глупо и грешно.

       XII

Что-что, а праздновать умели
И это не отнять у нас;
Мы часто праздновать хотели
И для себя и на показ;
Хотя в те времена бывало
Советских праздников немало,
Но были так же нам сродни
Церковные святые дни,
И было мест немало бойких,
Где можно на работе взять
И за воротами продать.
Так ежедневные попойки,
Сошедшись с праздниками вблизь,
В сплошные празднества слились.

       XIII*

Зима до мая не сдавалась,
Но вот ослабли холода – 
Природа бойко обновлялась,
Готовя поприще труда:
Желтели ранние цветочки,
Деревьев нежные листочки
Покрыли черноту ветвей,
Чешуйки с почек тополей
Летели, тропки устилая,
Весенний тёплый ветерок
Подул на северо-восток;
И ты, минуты не теряя,
В заветный сад иди скорей,
Скреби, копай, сажай и сей.
               
       XIV

Иду и я. Скребя и чистя,
В саду порядок навожу,
Сметаю под кустами листья,
Где что попорчено гляжу,
Граблями поправляю грядки,
Смотрю: а всё ль на них в порядке?
Вот, кажется, вздохнуть пора,
Трудился с самого утра –
Пора от дел земных отвлечься:
Глаза изрезал едкий пот,
Спина покоя не даёт,
И надо бы пойти улечься;
Но я, успев лишь пот стереть,
Иду избушку посмотреть.

        XV*

От нашей комнаты в осьмушку,
Построенный с большим трудом
И неказистый сараюшко
Мы дачным домиком зовём,
И даже с важностью обычной,
Для обывателя привычной,
Разносим радостную весть,
Что у меня-де дача есть;
А в даче, если потесниться,
Кровать да стол, да старый ларь,
Да огородный инвентарь
Всего-то может разместиться,
И только гордости при том
У нас почти на целый дом.

        XVI

В избушке взломана, открыта
Монтажкой сорванная дверь,
И то, что было мной забыто,
Всё восстанавливай теперь.
То, в чём имелся алюминий,
Как будто не было в помине,
Исчезло раз и навсегда,
А так, не сделано вреда.
Шальной росток советской нивы
Здесь дармовой доход искал,
Цветмет для сдачи собирал
В садах какой-то бомж ленивый –
По общим мыслям и делам
Тип, социально близкий нам.

      XVII
   
Чинить и ладить бесполезно,
И, вынув сломанный замок,
Предоставляю я любезно
Ему взглянуть ещё разок.
К чему, слагая мысли злобно,
Кого-то там, когда удобно,
За что-то мерзкое срамить,
Когда мы сами прокормить
Себя в России не способны;
Как стая сбившихся с путей
Непредсказуемых людей,
Мы тоже миру неудобны;
Как было стать нам суждено:
Мы все – посмешище одно.

      XVIII*

Я наблюдал в живой природе:
Синицы дружною семьёй
К своей кормушке в огороде
Спешат морозною зимой;
Но ветерок тепло закружит,
И вешний луч растопит лужи,
А солнце, удлиняя день,
Деревьев укоротит тень;
Как стая птиц уже несётся
На перелески и поля,
Где обнажается земля
И корм не тронут остаётся;
И так, короче говоря,
Всё длится вплоть до ноября.

        XIX

Мы не в пример «безмозглой» птице,
Ей смысл неведом бытия,
У нас не хочет потрудиться
Не только юная семья.
Глядишь, иные муж с женою
Уже сроднились с сединою,
Детей смогли произвести,
Но не хотят свой крест нести
И свято верят почему-то,
В сужденьях путаясь своих,
Что удовольствия для них,
А тяготы труда – кому-то:
Пускай родители несут
Ту тяжесть, что доставит труд.

        XX

Ценю неоспоримость факта
И опираюсь на него…
Соседка жаловалась как-то
Мне на сыночка своего:
Он рос, как все росли в России
Не грешные и не святые,
Как тысячи других ребят,
Ходивших в школу и детсад.
Был в армии, пришёл к невесте,
Женился, родила внучк‘а,
Строптивы, и её пока
Не жалуют с женою вместе.
«Не любит выпить», очень скуп,
Ленив, бессовестен и груб.

        XXI

Как перст одна и в зной и в стужу,
Возделывая огород,
Она, без помощи, без мужа, 
Им всё последнее несёт,
Идёт, снедаемая скукой,
В надежде взять хотя бы внука;
Но там ей внука не дадут
И даже пить не подадут.
За что же так, ей не понятно,
И кто ответит, наконец,
Что может выдумать наглец;
И мать дорогою обратной
Идёт, и горькая слеза
Туманит старые глаза.

       XXII

Отец, вот тот, другое дело,
Как мать с тоски не пропадёт,
Негоднику ответит смело,
К нему с поклоном не пойдёт,
Не оскорбится униженьем,
Отвергнутый с пренебреженьем,
А смело скажет: «Сын, изволь
Сам зарабатывать хлеб-соль;
Не удивишь Россию ленью,
Трудись для блага своего;
Тебе никто и ничего
Не даст по щучьему веленью».
Но умер он, и мать одна
Всё без него решать должна.

       XXIII

Я ободрить её старался
И утешал, как только мог
«На кой тебе он, дьявол, сдался,
Такой бессовестный сынок?
Давно бы стать пора смелее,
Ссадить сынка с покорной шеи,
Сходить бы в церковь, там теперь
Таким как ты открыта дверь.
К Христовой вере приобщенье
И на церковной ниве труд
Покой душевный принесут,
Помогут обрести призренье,
Отраду в дружеском тепле,
А праху – преданным земле».

       XXIV
 
На школу твёрдо уповая
Легко и просто, без затей,
На произвол судьбы вверяя,
Растим мы собственных детей:
«Вам платят – вы, мол, и учите
На то вы школа и учитель.
А что до нас? Ребёнок наш
Одет, накормлен – и шабаш»…
И обучаясь в нашей школе,
Где запаха мужчины нет,
Оболтус наш в пятнадцать лет
Резвится, как бычок на воле:
Он всех умней и ни к чему
Наказ учительниц ему.

       XXV*

Но воспитателем в пределе
В любой, и в наш ХХ век
Быть должен устремлённый к цели
Трудолюбивый человек,
Добро без корысти творящий,
Умом своим превосходящий
Своих питомцев между тем
И не запятнанный ничем:
Ни торжеством идеи новой,
Что возвели ума столпы,
Ни самомнением толпы,
Всё пачкать и чернить готовой,
Ни взяткой, надоевшей всем,
Ни прочим чем – ничем, ничем.

        XXVI

Старинной школы отголоски
Я, помню, в юности встречал:
Тогда ещё старик Козловский
Словесность нам преподавал;
Но труд и низкая зарплата
На нашего давили брата,
И он из стен больниц и школ
На предприятия ушёл.
Остались: и народ бывалый,
И много лет в одном строю
Работу делает свою,
Но делают, как коновалы,
Леча на знахарский манер,
Как в нашей травме, например.

      XXVII

Нам иногда бывает странно
И думается: чёрт возьми,
Нас обслужили без обмана,
И обращались как с людьми –
И, право, про обслугу эту
Нам хочется писать в газету,
Умильно поблагодарить,
Нелестных слов наговорить
Невежам разным в назиданье,
Как будто звук нелестных слов
Услышать кто-нибудь готов,
Излить душевное страданье.
За что? За то, что кто-то смог
Достойно выполнить свой долг!            

      XXVIII*

Приобретённые успехи,
Предмет учительских забот,
Для самомнений и потехи
Наш школьник в свой подъезд несёт:
Царапает, рисует сцены,
Испортив в коридоре стены,
Иль на стене у потолка
Подошвы лепит башмака;
А то на мотоцикл садиться,
И тут уж чёрт ему не брат,
Он едет в опустевший сад
И там до одури резвиться:
Ворочает, ломает, бьёт,
А то и домик подожжёт.

        XXIX

И вдруг юнец, которым были
Мы очарованы вполне,
Которого мы так любили
И восторгались в тишине,
В тени родительского крова,
Нас ошарашил вестью новой:
Чего-то где-то натворил
И за решётку угодил.
Мы верим: это наважденье,
Что он не сделал ничего,
Что задержали зря его,
И с нескрываемым волненьем
Спешим узнать скорей ответ,
Что это: правда или нет.

        XXX

Узнавши, как арестовали
Его, за что и почему,
Когда в милиции сказали,
Что может он засесть в тюрьму;
Мы поспешаем извиниться
И, если надо, откупиться
И, удивляясь без конца,
Браним строптивого юнца.
Истец же, зная, что обманет
Проситель, поостыв, потом
И, дорожа своим добром,
Прощать, естественно, не станет;
И сын, нашедший свой удел,
Надолго за решётку сел.

       XХХI

Как прошлых, так и настоящих
Довольно крепко поругав
Из власть в России предержащих,
Подумав, что закон не прав,
Не сомневаясь не на йоту,
Что воспитания работу,
Как бремя тяжкое сумы,
Нести обязаны не мы,
А непременно «кроме кто-то»;
И за решёткой не один
Сидит наш непутёвый сын…
На том и кончится забота:
«Пусть посидит, он это знал,
Туда его никто не гнал».

       XXXII

Вдаваясь в суть моих пародий,
Читатель, видимо, устал;
Но, помня тех, кто за Мавроди,
Как за себя, голосовал,
Вознаграждая их терпенье
И понимая их стремленье:
«Хоть агнца божьего заклать,
Но только бы своё урвать»;
И тех, чей жаждущий желудок
В людской порочной суете
В своей уверен правоте
И не глупее, чем рассудок;
Я воздаю им за умы
И здесь пишу повсюду: «мы».

 
      ЧАСТЬ  III         

 
        I

Побившись и переломавшись,
Россия путь свой обрела
И, с прошлым наконец расставшись,
Вперёд уверенней пошла.
И мы Россию удивили:
Без мала сорок шахт закрыли,
Но угольный наш регион
Дал сотню миллионов тонн.
Сельхозпродукция Алтая
С американской наравне,
Идёт по дорогой цене,
Нещедрый выбор предлагая;
Колхозник отлежал бока,
Но крепко спит ещё пока.

       II

В тех странах, где без потрясений
Нашли приемлемую суть
Своих межклассовых решений,
Не встав, как мы, на скользкий путь,
Где нищим прошлым не гордились,
А добросовестно трудились,
Втянулись, хорошо живут
И нам свои остатки шлют – 
Гуманитарно помогают.
Компартия вновь на коне –
Погоду делает в стране,
Земля кустами зарастает.
Мы? Где нам быть? Мы снова все
Сгибаемся на полосе.

       III*

Себя ворами не считая,
Входя в критический запал,
Любых сословий негодяя,
Который больше нас украл,
Будь это в нашей только власти,
Мы разорвали бы на части;
Но если ты немного взял,
То это как бы не украл,
А с кем-то чем-то поделился;
А то, что грядка вся лыса
И вытоптана полоса
И что хозяин рассердился,
Так что из этого? сойдёт!
Пускай понервничает жмот.

        IV

Не потому ль сосед к соседу,
Как только зелень подрастёт,
За луком к своему обеду
В соседский лезет огород;
Он не впервой, и точно знает,
Что, если тот его поймает,
Он оскорбится наперёд,
Себя обиженным сочтёт,
Соседа же и отругает.
Пускай родная нам страна
И не без нас разорена,
Пускай об этом всякий знает,
Но неизменно в свой черёд
Кого-то дальнего клянёт.

        V*

Привыкнув с совестью не ладить,
Её к страданиям не влечь,
Чужое можем мы изгадить,
Но не способны поберечь
И радуемся, если кто-то
Смог обокрасть соседа-жмота,
А жмот, конечно, рад и сам,
Когда насолит кто-то нам;
Мы о чужом не пожалеем,
С чужого вора не спугнём –
Сторонкой тихо обойдём,
И потому всегда имеем
Один плачевный результат:
И обворован ты, и рад.

        VI

Что делать нам (с хозяйским глазом),
Спокойно не могущим жить,
Как отнестись к таким проказам?
Наверно, надо сторожить.
Когда-то чуть не все едва ли
Мы что-то где-то доставали,
А тот, кто что-то продавал,
На производстве воровал.
Шалишь, но эту цепь объятий
Не разорвёшь – не хватит сил;
Нас вяжет то, что ты тащил
Полжизни с наших предприятий.
Я испытал, я знаю сам
И караулю по ночам.

        VII

Мне не злопамятны те годы,
Когда, чтоб избежать сумы,
На лоне ласковой природы
Сгибаться вдвое стали мы.
Есть для меня в труде отрада
И сердцу жадному награда:
Мне нравится тот сад и вид,
Где в грядках женщина стоит.
И сразу же, без предпосылок,
Метнётся сердце, жилы вновь
Шальная переполнит кровь,
И вмиг зачешется затылок…
Ну, полноте, оставь мечты,
Способен ли на это ты.

       VIII

Такой коллизией довольный,
Душой чужому счастью рад
И почесав затылок больно,
Иду в свой одинокий сад.
Жарища, никуда не деться,
Заставит хоть кого раздеться,
Смогла оставить самоё
В одном купальнике её.
Везде уместен распорядок,
Не будь ко мне, читатель, строг,
Где б я такое видеть мог,
(Не будь у нас садовых грядок),
Хранимое от света дней
Ревнивой скупостью мужей.

               
        IX

Однажды из краёв не наших
У нас показывал экран
Путан, с протестами шагавших,
И были бёдра у путан,
Идущих около прохожих,
На галифе точь-в-точь похожи,
(Из всех актрис и у пяти
Таких вам бёдер не найти).
У женщин замыслы не близки,
И разная влечёт их цель:
С крутыми бёдрами – в постель,
С пологими идут в артистки,
Где Пушкин отыскать не мог
Три пары стройных женских ног.

        X

Чьего скажите мне, ребята,
Внимания не привлекло
Бедро объёмом в полобхвата,
В каком уме не родило
Рой мыслей жарких и коварных,
Нетерпеливых и азартных,
Кого не тронуло оно
Живой энергии полно?
Признаюсь, и меня, бывало
(Я это помню, как сейчас),
Волной удушия не раз
Бросало в дрожь и побуждало,
И благонравию назло
На путь неистинный влекло.

        XI

Бывало, на курорте или
На отдыхе в других местах
Возможности такие были
В благоухающих кустах
С подругой, что едва знакома,
Заняться тем вдали от дома,
Что в святцах определено
Как и порочно, и грешно.
Особых взглядов не имея
На женщин плоских и больших,
Предпочитал я тех из них,
Что меньше ростом и круглее,
Но были, волею судьбы,
Они упрямы и скупы.
               

        XII*

Но, каюсь, время миновало,
Теперь я не о том сужу,
Вздыхаю иногда устало
Да, обернувшись, погляжу,
Когда проходит молодица,
Возможно ль взглядом зацепиться
И обстоятельно ль вполне
Всё то, что нравилося мне;
И нахожу, что, невзирая
На наше жалкое нытьё,
Природа делает своё,
Нигде позиций не сдавая,
И признаюсь: не пострадал
Российских женщин идеал.

       XIII*

Кому и где претила скромность,
Сомненье кротости в очах,
Во вздохе искренность и томность,
И нерешительность в речах;
Но если вы не из пугливых,
И ежели нетерпеливы,
И если бюст у вас хорош,
То обнажайтесь, ну и что ж:
Грудь обнажённая – отрада
И даже зад, куда не шло,
Однако же, всему назло,
Соски выпячивать не надо:
Они показывают нам,
Чем вы владеете, мадам.
               
       XIV*

Но если же природный гений
На вас страданье утолил
И без излишних размышлений
По полной мере отвалил,
Преподнеся сокровищ гору,
Которых бы хватило впору,
(С лихвой) не только молодцу,
Но и с конюшни жеребцу,
То от меня поклон вам низкий
И назидание моё:
Ругайте пуще мужичьё
И отправляйтесь в феминистки –
Там ожидает вас всегда
Родная, близкая среда.

       XV*

Когда-то юные поэты
Облечь спешили в звонкий стих
Любви восторженной предметы
В честь обожательниц своих,
Не склонных обивать пороги,
Мечтательниц, скупых и строгих;
Но вскоре заменила их
Толпа развратниц молодых,
Спешащих следом, словно тени:
Они, любя и не любя,
Спешили предложить себя,
И столько стало предложений,
Что даже сам усердный Блок
Их все использовать не мог.
               
        XVI

И обольстительный Есенин,
Пришелец русских деревень,
Другие чувствовал колени,
Как уверял нас: «Что ни день»;
Потом пошло всё хуже, гаже,
И вот уж СПИД стоит на страже,
Но и болезни всё равно
Разврат умерить не дано;
И воздержания целебность,
Издревле лечащая плоть,
Уже не в силах побороть
Телес животную потребность...
Какая там любовь и честь?
Куда бы ткнуть, а там – Бог весть!

      XVII

Как те любили благородно,
Как изнывал при них жених,
Так эти вешались свободно
На тех, кто ценен был для них.
Смазливой самки нетерпенье,
Приобретённое уменье
Цель вожделенную завлечь
И с ней в постель скорее лечь,
Худую славу им снискали
В недоброй памяти людской.
В душе довольные собой,
Они любимыми не стали;
И трудно в массах им вернуть
Похвал восторженную суть.

       XVIII

Едва всё то, о чём мечтала,
Ей контрацепция дала,
Как женщина нескромно стала
Нетерпелива и смела.
Когда-то кроткий и лукавый,
Вперёд гонимый жаждой славы
Навстречу счастью мотылёк,
Стал обнажать поверхность ног,
Небезуспешно полагая:
Порой худа, порой полна,
Но вечно нежная она,
Всегда желанная, нагая,
Подскажет прелестью своей:
На, мол, бери меня, владей!

       XIX*

Куда девались вы, богини,
(Бог – доллар, непорочность – вздор);
Красотку с жадностью рабыни
Теперь встречает режиссёр
Уже заранее готовой
Идти навстречу жизни новой
И, сладость похоти любя,
Её слагает под себя,
Соединяя между делом
(Как это делали столпы,
Готовя «яства» для толпы),
Искусство и торговлю телом –
Попробуй в этом где-нибудь
Найти божественную суть!
               
       XX*

Оральный секс на секс нормальный
Сменив в извилинах тропы,
«Богиня» в путь уходит дальний
Под рёв восторженной толпы,
Душевные отринув муки,
Из рук, перебираясь в руки,
Всё вверх, всё дальше, всё вперёд,
Она настойчиво идёт,
И в этом грозном непокое
Предчувствует в людских сердцах
Своё забвение и страх...
Забвенье и ничто другое
Судьба уже готовит ей
На склоне жизненных путей.

       XXI

Напрасно в умственном стремленье
Биологический призыв,
Желание и увлеченье
Соединять в один порыв,
Застенчивое ненавидеть,
В греховности нахальность видеть,
Одно с другим отождествлять
И пошлое обожествлять.
В наш век, отринувший святыни
И возвеличивший мечты,
В среде духовной нищеты
И эти тоже не богини.
Кто в этих женщинах встречал
Канву божественных начал?

       XXII

Лишь я, стараясь не обидеть
Весь этот жаждущий народ,
Стремлюсь святое в грешном видеть,
Давая шанс ему вперёд,
Напоминая, что во многом
Судьбу, начертанную Богом,
Они сумели оправдать,
Стараясь честь не запятнать
В предназначенье благородном,
И с нетерпеньем всякий раз
Стремились выполнить наказ
В приумножении народном.
В том святость их, и видит Бог,
Я в том греха найти не смог.

       XXIII

Мне летний зной – одно мученье:
Уходит прочь душевный рай,
В груди недоброе волненье,
Не погорел бы урожай.
С водою вечно трудновато:
То слесарь денется куда-то,
То «полетит», в урочный срок
Им не отлаженный движок;
А солнце в дымном ореоле
Палит решительно и зло,
Точь-в-точь, как в прошлый год пекло,
Бросает злобный взгляд на поле
И в нетерпении своём
Всё жжёт губительным огнём.
   
       XXIV

Но, слава Богу, всё в порядке:
Дурманит лета аромат,
Встают щетиной лука грядки,
И я такому счастью рад.
Поспевшей земляники сладость
И земледельческая радость,
Как радость вольного труда,
Дарили счастье мне всегда.
Я рос в труде и в том согласье
С моей натурой упредил,
Когда в работе находил
Своё незыблемое счастье – 
Одну из тех больших наград,
Которым земледелец рад.

      XXV*

Не вызывает сожалений
И не влечёт печали тень
Любой из нас, кто в праздной лени
Проводит свой свободный день;
Не помышляя о заботе,
Как дома, так и на работе
Имеет он ввиду одно:
Как наиграться в домино
И прожигает «без понятий»,
Как это делалось не раз
Среди электриков у нас
На бывшем мясокомбинате,
Растащенном до кирпича,
Костями целый день стуча.

      XXVI

Они при этом сочетали
Наивность и игры запал
И, без сомнения, считали,
Что «папа» ничего не знал.
В мехцехе без конца курили,
О чём-то вяло говорили,
Перетрясая целый день
Какую-либо дребедень.
Как бить скотину начинали
(Бывало, глазом не моргнуть –
Кусок успеют отмахнуть),
Куски за пазуху совали,
Через забор, и, тут как тут,
Уж бражку банками несут.

       XXVII

Отравлен винными парами,
Лишён критических начал,
Их мозг бессмысленно, как камень,
Всё творческое отторгал.
Они буквально понимали,
Что коммунисты им внушали,
И знали: «партия ведёт
Их к свету сказочных высот».
Их жаль. Как комбинат закрылся,
Просвет не видя, не один,
Особенно из тех мужчин,
Лишившись заработка, спился,
Судьбе противиться не стал
И жертвою системы пал.
               
       XXVIII*

Теперь неверием тревожным,
(Кто жив) больны к самим себе
Неотвратимым, непреложным,
Как предначертанным судьбе;
Что общие потуги наши
Не смогут нас ссадить с «параши»,
Куда в порыве прошлых дел
Народ наш со страною сел,
И что период лихолетий
Не прекратится никогда,
Что жизнь не стоила труда,
Поскольку мы и наши дети
Средь разворованной страны
Всю жизнь страдать обречены.

       XXIX

Окончив день, все «заряжались»,
И, если гас в конторе свет,
Они у сторожа справлялись:
Ушёл директор или нет.   
Взвалив мешки на плечи, споро
Мужчины – к дырке у забора,
А женщины, идя домой,
Спешили прямо к проходной,
Рубли охраннице совали…
Шли при охране те и те,
Уверенные в правоте,
Что «сверху» больше воровали.
Им были прозвища даны,
Их называли «несуны».

        XXX

«Обэхэс» «пас» на дороге,
Об этом знали сторожа,
И долго женщина в тревоге
Ждала, волнуясь и дрожа;
Она припас свой не бросала,
Ей было краденого мало,
И часто за полночь пешком
Брела домой одна с куском.
Я спрашивал про семьи эти,
Где мать излишнее несла,
А зачастую и пила:
В них не присмотренные дети,
Воспитываясь как-нибудь,
Теряли рано верный путь.

       XXXI

В нас намертво засели бредни
Оптимистических идей,
Мы весь свой труд и рубль последний
Готовы тратить на детей
И вовсе не горим желаньем
Спартанским строгим воспитаньем,
Как завещали предки нам,
Ребёнка приобщать к делам;
Потом, под старость, понимая:
Стараясь оградить от дел,
Давая всё, что он хотел,
Растили хама и лентяя.
Но толку что? Терпи, страдай
И всё на внуках повторяй.
               
      XXXII

Директор, «папа», комбината
Сначала сильно алкашил,
Но понял, чем стезя чревата,
Конец запою положил,
Систему творчески освоил:
Цехов хозспособом настроил
Он без фундаментов, с земли;
Которые всегда текли,
А стены трещины давали.
Механик – женщина была,
Тупа, но дьявольски мила,
И бабы с тачками сновали
Маршрутами внутри цехов –
Пересказать не хватит слов.

      XXXIII

Он смены власти не боялся,
Со сменой партсекретарей
Неоспоримо оставался
На злачной должности своей.
Горкомовские посылали
Ему замену, но едва ли
Чья «приблатнённая» рука
Бразды такого бардака
Без принуждений брать хотела,
(Придут, посмотрят комбинат
И отправляются назад).
Так оставался он у дела
И перестроечно «рулил»,
Покамест всё не развалил.



      ЧАСТЬ lV

        I    
Сибирь с неласковой погодой,
С периодом суровых зим,
Неброской северной природой,
Коротким летом золотым
Для земледельца не утеха;
Но и бюджетная прореха
В кармане худеньком у нас
Не радовала тоже глаз.
Не потому ли в день вчерашний,
Поняв, куда страна идёт,
И что, возможно, огород
Советской сделается пашней,
Поняв, куда нас завела,
Нам землю партия дала.

        II*

При том, о власти помятуя,
В наш огород простёрла длань,
Не обинуясь и не всуе,
Не разрешив постройку бань,
Намереваясь в самом деле
Держать нас вечно в чёрном теле,
Как ею определено,
Что стадо стадом быть должно:
На нас испытывали бомбы,
Травили грязною средой,
Поили травленной водой,
И ввесть в неведение чтобы
На наши бедствия ответ
Навечно возвели в секрет.

        III

А что народ? Ему тираны
Казались ближе и родней,
Он не считал чужие раны
Полученные от вождей,
И в преступлениях безликих
Он не жалел людей великих
И рад был, если кто из них
Стране и миру дорогих
Был оклеветан и низложен;
Ему нисколько не страшны
Потери тяжкие войны,
Мир без которых был возможен;
Он без презренья до сих пор
На Сталина бросает взор.

        IV

Когда копаешься в навозе
В суть жизни не стремясь вникать,
То политической угрозе
Тебя не трудно миновать.
Нам не казалось справедливо
Цензурой правленое чтиво,
Но мы довольны были тем,
Что по статьям серьёзных тем
Нас часто удовлетворяли,
Кого-нибудь оклеветав
И посадив иль расстреляв,
Тем объяснение давали;
Но я то эту кухню знал
И там где можно не молчал.

        V

Мне было трудно без сомненья
В краю, где даже молодёжь
С войны в всеобщем одобренье
Плела одну и ту же ложь,
Не ведая не понимая
И правду слышать не желая,
(О стариках я помолчу
И слова тратить не хочу).
Я убедить хотел их словом,
Беря свой довод из газет
Хрущовских ненавистных лет,
Едва не поплотясь дурдомом:
Переналадиться успел,
А то б надолго «загудел».

         
        VI

В душе изрядно наболело,
Нет успокоенности в ней;
И всё что прежде слабо тлело,
С годами сделалось больней.
Расхлябанность, неразбериха
Над нами прокатившись лихо,
Прошли совсем не стороной,
Жестоко обойдясь со мной
И не сулят успокоений,
Вбивая вехи новых тем;
И, заблудившись в них совсем,
Ум отряхнув от размышлений,
Томимый скукой по труду,
Я вновь к Сибири перейду.

        VII*

Нередко в август, с середины,
Дохнёт холодною волной,
Промозглой осени седины
Погасят купол голубой,
И горизонт закроет дальний
Дождь нудный, серый и печальный,
И заплутавший солнца луч
Не прободнёт трясину туч
Струёй живительной и звонкой;
И вот уже сырая мгла
На много дней вперёд легла
И стало холодно под плёнкой;
И огурцы едва пойдут,
Зачахнув, вскоре пропадут.

       VIII

Но не всегда плохое скверно:
Дождь, прокатившись по лесам
И промочивший всё примерно,
Даст проращение грибам.
Я безлошадный, мне не страшен
Раскисший грунт ближайших пашен;
Я проберусь в лесок любой
Едва заметною тропой;
Тогда, не мешкая, галопом,
Свой оседлав велосипед,
Я мчусь, найдя меж туч просвет,
Туда, где по коровьим тропам
Свинушки бойкие растут
И грибников покорно ждут.

        IX

Машины шли тогда по спискам –
Жди унижайся много лет –
Не относясь к покорным близко,
Я приобрёл велосипед:
Он не престижен, но заставит
Крутить педали и избавит
От неприятнейших особ,
Вгоняющих нас рано в гроб.
Инфаркт с инсультом, погодите,
Изъян пока ищите в том,
Кто на сиденье за рулём,
А я же ваш пренебрежитель
И вам не справиться со мной,
С моею потною спиной.

        X

Стальной конёк – моя отрада,
Условие для крепких ног,
Ему горючего не надо
И не нужны права, налог.
Я на своём железном друге
Сумел объездить всё в округе,
Следя, как в сон погружена
Хирела с временем страна;
И что ещё немаловажно,
Что стоит отнести уже
К моей критической душе,
Я мог критиковать отважно
При этом, соблюдая честь,
В глаза к начальникам не лезть.

        XI*

Нас крепко нитью не единой,
Поставив множество преград,
С заводом, словно пуповиной,
Квартира, очередь, детсад 
Вязали, сделав из строптивых
Людей покорно-молчаливых:
Молчали всех, ведь каждый знал,
Что при расчёте он терял,
И потому ставал покорным,
Стремясь начальству угодить,
А чтоб себе не навредить
Умело льстил; но дух тлетворный
Тех одобрений и похвал
Нам рано души разъедал.

        XII

Но если молвить справедливо
И в славословье не вникать,
То о душе мне особливо
Хотелось кое-что сказать:
В двадцатый век её не стало,
Она усохла, измельчала
И славословия полна
Была на ложь заменена.
Отцы народов зло творили
В кровавых оргиях своих,
А мы, оправдывая их,
С предубежденьем говорили:
«Он слишком многим доверял,
Поэтому всего не знал».

       XIII*

Пока в природе беспорядок:
На грядках лишняя вода,
А по околкам - недостаток,
Промозглый дождь и холода,
Тоска безрадостного бденья,
Став поводом для размышленья,
Меня настойчиво зовёт
В даль исторических широт,
Туда, где наша мысль искала
Не человека-божество,
А человека-существо,
Где, как животное начало,
Сумели накрепко засесть
Жестокость, варварство и лесть.

       XIV*

С волненьем, сам с собою в спорах,
Ища истоки тех начал,
Я как-то о конкистадорах,
Об их деяньях размышлял
И думал так: в угаре пьяном,
Уподобляясь обезьянам,
Не ограничены ничем
В решении своих проблем
Тупые недочеловеки
С запечатлённой на лице
Мечтой о золотом тельце,
Жгли храмы, и библиотеки
И разрушали города –
Творенье древнего труда.

        XV

Века, как старая телега,
От допотопной старины,
Шли то со скрипом, то с разбега
Катились к пропасти войны:
Сражений волны набегали
Из лучших лучших пожирали
Отбросив общества назад
К культуре первобытных стад.
Египет с Грецией когда-то
Средь первых государств Земли
Культурой древности цвели,
Но, докатившись до заката,
Пришли к началу наших дней
В убогой серости своей.

       XVI*

Нас годы мало изменили:
С идеей несколько иной
И мы такое натворили
Ни где-нибудь – в стране родной,
Забыв про бога и стыдливость,
Уверовавши в справедливость,
Непогрешимость наших дел,
Затеяв чёрный передел
На принципе довольно шатком:
Они сдирали шкуру с нас,
А мы возьмём своё сейчас,
И разгромили всё порядком
С достоинством, не со стыдом
Разрушив собственный наш дом.

       XVII*

Сам человек уж так устроен,
Что в окружении людей
Он сделанным не успокоен
И горд изяществом лаптей,
Сплетя их лучше и моднее,
Себя считает он умнее
И лезет, чтоб промокнуть, в грязь,
Лаптями новыми гордясь;
А мы свою считая лучшей,
И выставляя напоказ,
Одев под лапоть, всякий раз
Гордились красною онучей,
Смеясь всегда не в меру сил,
Над тем, кто белые носил.

      XVIII*

Есть сорт людей с желаньем падким,
Которое всегда влекло,
Согретое стремленьем шатким,
Творить одно сплошное зло;
С гордыней истово-чванливой,
С их правотой несправедливой
И с утверждением ума,
Где безответственность сама
Бездеятельной быть не может;
Для них всеобщая мораль,
Как убаюканная даль,
Ни чувств, ни сердца не тревожит:
Они в согласии с собой
Готовы к гадости любой.

       XIX*

Закабалённое сознанье,
Тоска пожить за чей-то счёт
Нас обрекая на страданье,
Неукоснительно влечёт
Своих вождей и лапти славить,
Стремиться кем-то мудро править
И править лучше их самих,
Поскольку мы умнее их;
Идти войной, читай, разбоем
На дикарей или громил,
Которых Бог не вразумил,
И мы того от них не скроем
И разъясним, как оно есть,
Как мы умеем лапти плесть.
 
       XX*

С какой гордынею особой
Хвалили классиков умы,
С какой на тех смотрели злобой,
Кто думать мог не так как мы,
Как откровенно мы хотели
Достичь заветной нашей цели
И мир насилия и зла,
Разрушив и спалив до тла
От рабства дикого избавить
И возродить из пепла вновь,
Вдохнув в него свою любовь
И жить по-нашему заставить;
Спасибо Бог не допустил,
А то б весь мир в лаптях ходил.

       XXI

Я трезво жил и мыслил тоже,
Не обольщался воровством,
Поскольку знал: никто не может
Построить счастье на чужом
Ни на добре, ни на страданье;
И то бессмысленное зданье,
Которое мы возвели,
Построено как на пыли.
Подует ветер перемены,
А я то знал: оно придёт,
За ум возьмётся наш народ,
И развалившиеся стены
Осядут и в недобрый час
Не погрести бы им и нас.

       XXII*

Лишив активного движенья
Заставив позабыть дела,
Настроив ум на размышленье
Нас мысль на время увела
К тем чёрным дням, когда идея
Умами нашими владея
Вела нас от прогресса вспять
И побуждала разрушать
Наш, но построенный не нами,
Как мир голодных и рабов,
Мир наших дедов и отцов,
И возведённый их руками,
Решив, что мы в отместку им
Мир ненасилья создадим.

       XXIII*

Дух той поры терпеть не может,
Не ждёт, покоя не даёт,
Не уставая сердце гложет
К бездумным действиям зовёт,
На мир надежд не оставляя
И постоянно заставляя,
Надрыв желаний и страстей
Нам утверждать внутри семей -
Их обрекая на страданье,
Надежд нескромных не тая,
Провозглашать в них наше я
Бороться за преобладанье
Своих обычных шкурных прав,
Забыв, что ты во всём неправ.

       XXIV*

Разборки в собственном алькове,
Глухая ревность без причин
Бывали, будут, есть – не внове
Для наших доблестных мужчин,
Когда им не даёт покоя
«Святая» жажда на чужое,
Когда соседская жена
Идёт домой нагружена
Твоя же бедная со стройки,
Что принесёт – охапку дров;
И растерзать её готов
Муж при очередной попойке
По пьянке может понести,
Что станет в голову брести.

       XXV*

Жена быть битой не желает
И, ярость мужа упредив,
Полураздетой убегает,
Ребёнка на руки схватив,
К живущей где-нибудь в округе
Своей доверенной подруге;
(Обдумав за ночь так и так,
Какой достался ей дурак),
Под утро всё-таки сдаётся,
Коря и мужа и себя
Идёт домой и не любя
И, стиснув зубы, отдаётся,
Но жизнь берёт своё – несёт
И на аборт опять идёт.   

       XXVI

Но дурость мужа не проходит
И не находит череды,
И всё сильней на мысль наводит,
Что уж не долго до беды,
Что ни семейное стремленье
И ни позор, ни униженье,
Ни беспросветность нищеты
Уже не могут сироты
Совместно с мужем жить заставить,       
Терпеть, надеяться, страдать,
Во что-то верить, что-то ждать…
Вот так, решив семью оставить
Унижена, оскорблена
Досталась мне моя жена.

       XXVII*

Я благодарен ей во многом
За то, что жизнь могла любить,
Что в мире пошлом и убогом
Она умела сохранить
Достоинство без униженья; 
За повседневное стремленье
Создать уют и всех призреть,
Терпеть, любить и не жалеть
Тепла души, терпенья меру
Отдать, не дорожа собой,
Хранить в среде семьи покой,
Вселять в утратившего веру;
Но подлый мир, хваля своё,
Отторг и вычеркнул её.

      XXVIII*

Мы иногда вполне умело,
Что мной говорено уже,
Растить ребёнку можем тело,
Позабывая о душе;
И довод древних без причины:
«Проблематично без мужчины
Растить мужчин», иная мать
Надеется ревизовать –
Растит животное начало,
Определяя тем судьбу;
И, невзирая на табу,
Известно случаев не мало
Как сын, скатившись до скотов,
Мать изнасиловать готов.

       XXIX*

И дочки тоже не подарок
И не забудут сделать зла,
Когда их мать не без помарок
Судьбу по жизни пронесла;
Обуреваемы стремленьем
Антиобщественное рвенье,
Как позаметней проявить
И мать сильнее уязвить,
Когда она увещевает
Свою зарвавшуюся дочь,
Те, оправдать себя не прочь,
В свою защиту излагают,
Что на язык подай ей Бог,
Чего б и враг сказать не смог.

       XXX

Так в юности неосторожной,
Себе не мысля навредить,
Права на то, что было б можно
Предугадать, предупредить
Мы не задумавшись теряем
И безответственно вверяем
Скупой остаток наших дней
Судьбе бессовестных детей.
Они же сами не из кротких,
Не сожалея, не стыдясь
И на бестактность не скупясь,
Остаток наших дней коротких,
Не понимая, что творят,
Бездумно превращают в ад.

      XXXI*

Иная мать натурой зная,
Как мир неправедно жесток,
Свободой жертвует страдая,
Отдав себя семье в залог,
Терпенье дать ей Бога просит,
Побои мужа молча сносит:
Муж хоть и пьёт, но слова нет,
Он для детей авторитет –
Они его ещё боятся;
Когда приходит он суров,
Чтоб уберечься синяков
К соседке бегает спасаться,
Ночами думает, не спит
И жизнь свою слезой кропит.

      XXXII

Я углубился в размышленье,
Когда сибирское тепло
Ушло с холодным дуновеньем
И горизонт заволокло
Тяжёлой плотной пеленою,
И над поверхностью земною
Пошли, растений не щадя,
Туманы кислого дождя.
Увы, мы с осенью расстались,
Серьёзным делом занялись,
По язвам общества прошлись
И незаметно оказались
В иной безрадостной поре:
Вот и предзимье на дворе.


 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

       I*
Простите мне моё желанье
О нас в сатире написать;
Я начинал повествованье,
Чтоб объективно передать,
Как двигаясь к туманной цели
Мы деградировать сумели,
Соблазну честно предались
И обленились, и спились;
Но разумом не признавая
Своих издержек и потерь,
Не склонны видеть мы теперь
В себе бездарность и лентяя
И не спешим искать ответ
В семи десятках прошлых лет.

        II*

Познав осознанно всё это,
Прочувствовав и пережив,
Стараюсь я чутьём поэта,
Во всё серьёзный смысл вложив,
Сквозь лабиринты измышлений,
Надежд раздумий и сомнений,
Без уязвления пройти
И непременно донести
До вас сквозь смысл сатиры скучной,
Что, слава Богу, с каждым днём
Мы всё ясней осознаём,
Надежду жизни многозвучной:
Нас возродить способны вновь
Труд, трезвость, дружба и любовь.
                2000 – 01 г.