Нептуна гарпун

   


Окрест свой райский созерцая,
Жил я, на Лешего похож –
Стать им, моя ли доля злая?!
Здесь ни души – с ума сойдёшь.
Нельзя ж в свой край мне возвращаться –
Я в розыске наверняка,
Мне небо в клетку, может статься,
Устроит властная рука.



С такою думою печальной
Сидел я днями у Ручья,
И зуд в ней был суицидальный -
Никчёмной стала жизнь моя.
Кружились мысли и об Ане -
Жива ли хоть? О, дай то бог!
С ней встречи миг когда ль настанет?...
Каким получится итог?

На горизонте ж громыхало -
Природа ли тому виной?!
Меня сие уж не пугало -
Хотелось встретиться с Войной.
Покинув райскую обитель,
Навстречу двинулся смертям;
В мозгу бравировал воитель:
Ух, накручу я хвост чертям!
А кто они, того не ведал -
Там разберусь, придя на бой;
О том вертелось столько бреда! -
Случилось что-то с головой.
Я воевал, как в фильме Рембо,
Врага играючи круша,
Воитель не моё хоть кредо –
Жил, отродясь я, драк страшась.

Меж тем всё ближе громыхало,
Пожарищ виделись дымы,
Всё небо нечто распахало
Средь птиц, жужжащих, кутерьмы.
Они кружили недалече,
На землю падая порой,
Губя живое и калеча;
В живот мой ринулся герой.
В кусты стремглав я удалился,
Штаны спустивши на ходу,
И Господу при сём молился,
И маму вспомнил в том ряду.
Одна из птиц ко мне рванула –
За дерево я мигом шасть,
Она его как долбанула –
Сквозь землю жаждалось пропасть.
Лежал я взрывом оглушённый,
Совсем недружный с головой –
Мой взор затмил дым смрадный чёрный,
А рядом разгорался бой.
Окрест всё бухало стреляло
И материлось, сердце рвя –
Душой моею обуяло,
В ней страхи малость подавя.
И – я пополз к призывным крикам:
«Трехсотый я, патронов нет»...
Другой орал от боли  дико,
Аж содрогался белый свет.
Схватив его вооруженье,
Завидя ярого врага,
Стреляя, с ним вступил в сраженье –
Не падает, бес, ни фига.
Как будто он заговорённый,
Иль киборг дьявольский какой?
Был внуком Бабушки Едрёной?
И - вот уж магазин пустой.
Да как попасть, тот враг троился,
Плясал на мушке гопака,
От гари черной взор мутился,
Да… и давал я слабака.
Меня трясло, как в лихорадке,
Враг подошёл ко мне, смеясь:
«Москаль, та шо ж такый ты гадкый?!
Лахматный, як дыкарь… Ну здрасть.»
Меня он снял на телефоне,
Да и отправил в Интернет,
А я к нему стоял в поклоне,
Готовый будто на минет.
Наверх докладывал вражина:
Последний, дескать, взят рубеж;
«Неужто, что за чертовщина?
России войско ныне где ж?»

Вражина жрать расположился,
Шматочек  сала дал и мне;
Ел с омерзеньем, им давился,
Враг был же на своей волне.
«Шо сало ешь, Бен Ганн, як мыло – (Персонаж из "Остров сокровищ")
Дывысь, того и блювонэш»
Меня же до смерти мутило,
Тот: «шо, биз чаркы ны ковтнэшь?»
Подал мне кружку с самогоном:
«За пырымогу нашу пый! -
В меня ж нацелил телефоном,
Не поняв щёсь? – Якый тупый.
Войни конэц, спыклася Раша –
Она така тэпэрь, як ты,
Ны зря рыхмуетця: "параша" –
Виконались мои мычты! (Сбылись)
Знай, батьку свЯтый мий Бандера! -
Икону, ось, ёго цылуй…
Наморщився яркого хера?
Москаль, с цим дуже ны шуткуй!
А то вон вздёрну на гыляки,
Алы порижу на рымни,
Втоплю  в болотнои муляки…
Твои думкЫ об ём дурни.
О-хо! прыйшла мини идея:
Тебя я в Куив повызу -
Як зараз ты – вси обалдеют:
Ну, чудо-юдо на возу!
В тий воз впряжу свынэй я тройку
Покрашу их в твий трыколор -
Пункт назначения - помойка»...
Он тот ещё был фантазёр!
Как обратился я в Бен Ганна,
Глумясь, он спрашивал меня,
Узнавши, обозвал болваном,
И подытожил всё: "Брыхня".
Враги, меж тем, окрест бродили,
Моей страны солдат ища,
В сарай дымящийся сводили, Гуманностью к ним не блеща.

"Старшой, дывысь, спиймав я бабу" -
Вдруг закричал один из них,
Тоби высты, алы до штабу,
Она кажыся из врачих?
"Сюды выды, на баб я падкый,
Побалуемся от души..."
Я ж изучал окрест украдкой,
Отселя дёру дать, решив.

Врача вели, связав ей руки -
Давала волю, видно, им...
Узрел в ней Аню! Думал глюки
Любовью же блистал за сим.
Мы с нею встретились глазами
И - взор её застыл на мне! -
Явилось тайных чувств цунами,
Родившихся меж нас в давне.

"Старшой", смеясь, облапил Аню,
Его схватил я автомат -
Да и задал вражинам баню;
Изведал крови аромат!
Старшого ж долбанул прикладом,
Анюту вскинул на плечо,
В лесок рванул с орлиным взглядом;
Как в сердце было горячо!

Отдались в нём безумной страсти,
Враги метались же окрест,
Да во хмелю на наше счастье,
На "перемоге" ставя крест.
"Русня, русня!" Они кричали,
Друг в друга, окосев, паля,
До штабу своего бежали,
В нём панику посеять для.

Рвались гранаты, пули пели,
Но было нам не до того -
Дитя мы сотворить приспели,
Иль никогда - скорей всего.

Закончив, с Аней мы пустились
Своих освобождать бойцов...
А те прощально уж молились,
Стыдясь пред памятью дедов.
Нежданно возымев свободу,
Они рванули снова в бой!
И - штабом овладели сходу...
То действо шло порой ночной.
Через поля враги бежали,
Всю технику оставив нам...
Мои ж вновь начались печали -
От них не упасла война.

Я за убийства был гонимый -
Аж три висело их на мне,
Да злостные - властями мнимо -
Долгонько с тем лежал на дне.
Опять бы мне в бега податься,
Да как же Аню в глушь вести?!
Решил на божью милость сдаться -
Гражданство снова обрести.

С приходом наших выясненью
Подвергся я - кто    таков,
Предался подвиг мой сомненью -
На вид я был из простаков.
Одёжкой был бомжа похуже...
И Ане не внимал никто,
Меня хоть называла мужем;
Ей веры не было почто?
Она ж была врачём военным,
Орденоноскою, причём!
Дала свободу нашим пленным,
Докладывали те о чём.

Предвзятым был мой дознаватель,
И в помощь был ему "Инет",
Я в коем - сала пожиратель -
Посмешище на целый свет!
И тот взял это за основу
В предположении, кто я;
Как вывернулось всё хреново!
А я взят Анечкой в мужья.
Она мне это объяснила:
"Ты сохранил ум совесть честь -
В них притягательная сила;
Без них России не расцвесть."

Мне ж дознаватель шил измену:
Мол я "укроповский" шпион,
В вещь док подсунул мне антену -
В гробу вертелся Пинкертон!
Я подписал всё, не читая -
Мне не хотелось больше жить,
Анюта зрела то, рыдая,
Хлебнув неправедности всыть.

Всё кончилось судом открытым,
Присяжных было шесть особ
С видухою надменной сытой -
Двадцатку я от них огрёб!
И это тем обосновали:
Каких, мол, погубил людей -
Они при жизни их з
навали...
То клуб один был, в общем, змей.
"Раскабаневшие амёбы" -
В отчаянье я крикнул им,
"Чудовищами вы жерёбы -
И вас прибить пора за сим."
В их рожах "Главврача я видел
Которую пришиб в сердцах,
И потому такое выдал;
За блеск алмазов в их ушах.
Их дух стяжательский жидовий
Смертельно был противен мне...
Уж лучше б нюхать зад воловий,
Быть по уши в его говне.
Они не люди - биомасса,
На Ум Честь Совесть им плевать,
На рожах их добра гримаса,
И о наживе дум печать.

И это ныне их Россия,
Рифмуется с парашей что,
Копьём пора пронзить уж "Змия";
Прославится вновь этим кто?
На Путина была надежда,
Но тот витает в облаках,
На нём изящная одежда -
Народу люб он в ней. Пока.
За что? - Россию рьяно любит -
Её во всём бдит интерес,
Беднягу ж ненароком сгубит -
Идеи Праведности без.

Так оказался я на зоне,
Невдалеке от мест родных;
Мои ладони все в мозолях,
А думы Анею полны.
Дом строили мы генеральский,
Речушка около текла,
Был праздник разрешён - купальский...
Вдруг банку вижу - во дела!

В ней рукопись моя, о, Боже!!!
Ты вОт к ней как меня привёл;
Увидит свет она, похоже!
К нему путь выдался тяжёл.
"О нём поведаю бумаге" -
Не долго думая, решил,
Писак не мало есть в тюряге,
Коллег мой труд не смешит.
А тут и весть пришла от Ани:
Дочурку ждёт, мол, от меня!!!
Начальство просит о свиданье
На три и боле, может, дня.

О! что тогда со мной творилось -
Словами и не передать,
Тюряга радужно светилась,
С Судьбой я сжился ж лишь страдать.
Я в эту весточку не верил -
Прекрасный сон!... Очередной;
Душа была в небесной сфере,
Мой разум стал как внеземной!
Он вырвался в простор Вселенной -
В ней дух Всевышнего снискав;
Смотрел я в небо, как блаженный...
Товарищи ко мне: ты здрав?
Творца ж я вопрошал безмолвно:
За что такое счастье мне? -
Глас слышал матери подобный:
"Живёшь стяжательства вовне.
Оно есть распрей всех основа,
Транжирит благости Земли,
Не сотворить какие снова -
То апокалипсис сулит.

Ум Совесть Честь в тебе хранятся -
Как яд Стяжательству они;
В твоей дочурке возродятся,
Но... многотрудны с ними дни.
От них не возымеешь злата,
Дворцов и яхт не наживёшь,
Быть мною чтимым, их награда,
И святость духа обретёшь.
Поможет он в делах достойных
Людского званья - Человек,
Какие не приводят к войнам -
Наступит Новый Светлый Век!
Дай дочке имя - Россияна,
Людских насмешек не страшась -
В его звучанье нет изъяна;
Полюбиться, наступит час."

"Да, видно ждёт меня психушка,
Чуть охладев, подумал я,
То не Творец гласил - кукушка,
С ней к Ане как идти в мужья?!
Я должен ей сказать об этом...
А рукопись - как с нею быть?! -
Она достойна ль бела света...?
Безумцем как бы не прослыть."

Я перечёл её раз десять -
Сомненья только возросли;
Психушка привязалась грезить,
Кресты мерещились вдали.
Сжечь рукопись, пришла мыслишка -
У топки сгорбленный сижу...
Как свыше слышу: "Эх, трусишка,
Ум Совесть Честь изжил, гляжу".

"Да кто ж сие опубликует?
Читатели найдутся ли?
Ум Совесть Честь кого волнуют? -
Без них сколь, о, как расцвели.
Сосед мой с "дури" дом отгрохал,
Нажился друг с "купи-продай";
Для них я был "совком" да "лохом",
Не терпящий в стране раздрай.
Я предал их огню - в отчае,
Их издевательств не стерпев,
(Сам смерти был тогда в закрае)
О том до сель не пожалев.

Сию историю дурную
Я в рукописи изложил;
Любовь свою ей неземную
Хранить на веки поручил.
Сжечь и её?! - Помилуй, Боже,
Увидеть свет ей помоги,
Я тронулся умом, похоже -
Кипят, аж пар идёт, мозги".

"Её отдай, болезный, Ане -
Пойдёт всё, как решит она;
Размолвки будете на грани -
Грехами рукопись полна.
Ты искупил их в мере - полной,
Свободу в жертву принеся,
Но мысль твоя пусть будет вольной!
Пока идейно не иссяк.
Россию жаждешь видеть чистой
От обезумевших хапуг;
К расцвету путь задать ей истый
Печёшься - ссохся от потуг.
От них, и малость, толку нету,
Ты тронулся почти умом,
Но веришь в Разума Победу,
Храня Его в себе самом.
Глаголь же им, где только можно -
И психбольницы не боясь;
Мир стал подобен ей, безбожно,
За лишний жирный кус дерясь.

В России ж постсоветской грешной
Ум Совесть Честь "мотают" срок -
Сгниёт, как овощ, неизбежно,
Виной - стяжательства порок.
Ты - камертон моих желаний...
На угасающей волне;
Минор твоей души звучаний
Не то, что нужно ныне мне.
Должны в ней быть грозы аккорды
И жажда бури роковой -
В элите властной воздух спёртый -
Ей не во здравие спокой.
В ней начинается гниенье
Во спячке, лёжа на боку -
С тем Буря - Времени веленье,
В России - раз хоть на веку.
Вновь герб её - Орёл Двуглавый -
Никчёмный пошлый архаизм,
Издёвка над Великой Славой -
Звездой, какой, был Коммунизм.
Он от сохи Россию вывел
К космическому дому "Мир",
Но власти этой он противен -
Капитализм её кумир.
Раскабаневшею амёбой
Россия может стать при нём -
Что будет для Меня стыдобой;
Такая пропади огнём!
Ей дОлжно быть Царевной-Лебедь
Со взором устремленных ввысь;
Судьба людей в бескрайнем небе"...
М-да, сбрендил я совсем, кажись.
Не может быть, что б сам
Всевышний
Всё это мне наговорил;
Душ ледяной мне б был не лишним -
В разнос пошла мысль, нету
сил.
Что ж о России так пекусь я,
Мозоли только лишь нажив,
Теперь посредством златоустья;
Клянусь: в нём пафос мой нелжив.
Он чтится ныне моветоном,
Как и слова: Ум Совесть Честь -
Сему как рады за кордоном!
Где жаждут так Россию съесть.
Возможно се, когда аморфность
Она без оных обретёт -
Изводят смыслы те тлетворность;
На них сарказма же начёт.
Мне ж видится: без них России
Пред хищником не устоять;
Ум Совесть Честь её Мессия -
Над ней им надо воссиять!!!

А Путин это понимает?
Что ж я за зря мотаю срок?
Трудяга лаптем щи хлебает -
На Праведность сие плевок.
За ограбление народа
Никем не понесён ответ;
"Чубайсерам" дана свобода -
Собой те гадят белый свет.
Россия же за них в ответе -
Мир видит в них её лицо,
За сим она не в пиетете,
Хоть зрится Путин молодцом.

Как мне сказать ему об этом? -
Как было, разве что, во сне -
По ныне впечатлён тем бредом! -
Пришлось давать в нём дёру мне.

Про то есть в Рукописи место,
Да только кто её прочтёт -
Где быть ей: скажут все - известно,
В сортире - там! найдёт почёт.



Сие осознавая здраво,
Её решил, всё ж, дописать -
На зоне та ещё забава,
Тут Кафки все, ни дать ни взять.

Вот так и я в том засветился,
А с тем и Рукопись моя -
Люд здешний ею изумился
И - стал звездой тюремной я!
Особо чёкнутые "Кафки"
Меня воздвигли в божество,
Но в Рукопись вносили
Ноправки;
Своё придав ей естество.
От "Кафок" был я как в гипнозе
И - не противился тому,
За сим лью горестные слезы -
Уж ими затопил тюрьму.

Вот что причиной: на свиданку
Анюта прибыла ко мне,
Но славы я познал изнанку,
Кипя любовью, как в огне.
И на её крылах Жар-Птицы
Я жаркий к Ане прилетел
Дабы с ней во едино слиться,
Обломы - вот мой весь удел.
Ведь Рукопись я взял с собою -
(Уж выше сказано зачем)
Что правилась всея тюрьмою,
Я ж был в прострации совсем.

Как дОлжно шла вначале встреча...
Тут Аня Рукопись взяла;
Я счастьем высшим был освечен,
Спина же крылья обрела.


Читала Анечка с улыбкой,
Смотрел я томно на неё -
Постели ждать мне было пыткой -
Как страстно ждал то самоё!

Она ж черней, вдруг, стала тучи,
Сверкнули молнией глаза...
Страшней не видел в жизни бучи -
Моих дел с "Главврачом" из-за.
О них есть в Рукописи место -
Его то Аня и прочла:
Там жесть, крутейшего замеса...
И - мне такого задалА!!!
По "крыльям" Рукописью яро
Лупила, что того врага,
Я ж в оправдание мямлил вяло;
Податься некуда в бега.
На засов дверь извне закрыта,
Охраны не было за ней;
"Любви" я получил досЫта
От радости моих очей.
Но мямлил всё: "То, дескать, Кафки,
Покойной мамою клянусь,
Свои внесли в том месте правки -
Я не писал такую гнусь."
"Вот с ними и займись любовью,
Как это делал с Главврачом;
Позор сей можно смыть лишь  кровью"...
Свиданье кончилось на сём.

Вошла охрана, шум заслышав –
Меня от Ани увела.
Лежу убитый, голос свыше:
«Не так плохи твои дела.
Тебя твоя зазноба любит –
То ревность взбушевала в ней;
Злость вскоре на тебя избудет,
Поплакав несколько ночей.
Пошли письмо ей с покаяньем,
Да в нём всё толком объясни -
Ты был рабом лишь в том деянье,
И проклинаешь эти дни."

Своей вины ж я чуял малость,
И кровью смыть её решил;
Терзала душу к Ане жалость,
Её морально что убил.

С тем "Барину" подал прошенье
В содействии попасть на фронт,
Дабы смыть кровью прегрешенья -
Воспринял тот сие за понт.
Съязвил он мне с кривой усмешкой:
"Хоть за убийства и сидишь,
Хорёк ты... с зайцем вперемешку,
Смыть кровью грех он вздумал, ишь!
Чужой надеешься - известно,
Свою то уж побережёшь -
(Отрёк я это бессловесно)
Ну ты в понтах своих хорош!
Что ж, так и быть, замолвлю слово
В комиссии по сим делам;
На фронте будь тебе фартово.
Не приумножь пред милкой срам."

В «штурма» направилась «затея» -
Туда я напросился сам –
Скорей пролью кровь, в том идея,
Да с верой твёрдой в чудеса!
Меня, пусть даже тяжко, ранят,
Врага, хоть одного, убью...
И - вот я уж на поле брани -
У бездны черной на краю.



В неё я погружался дважды;
За грех свой мучился в Аду,
Был у Всевышнего раз каждый!!!
Рай вспоминаю в том ряду!
Но те разы по Воле Божьей
В Свет Этот возвращался я -
Детей плодить дабы, похоже -
В том моего суть бытия!
Зачем же дал Он мне фертильность -
На редкость сильную, причём!
В придачу ей любвеобильность...
Что стало лишь моим бичом.

В них толку что? - Одни обломы,
Дочь зачинал под посвист пуль...
Грешил в больнице, как в Содоме
От действа адовых пилюль.
Про то есть в рукописи место -
Кровь должен вот пролить - итог;
Витает птицей смерть окрестно,
А дух мой воина убог.

Пришло заданье брать опорник;
Живот почуял слабину -
Его браню я: "Ты позорник,
Стоит мой образ на кону!
Остаться падалью убийцей
В глазах Анюты и людей,
Иль же в героя обратиться,
Познав хлад множества смертей.
Да что б тебя пронзила пуля,
Меня в бою коль подведёшь,
Я здесь, чтоб доченька-лапуля,
Жила в чести! Едрёна вошь."

И - я пошёл через бурьяны
Заданье с честью выполнять;
Буровил маты, словно пьяный
Мандраж дабы свой обуять.
Над головой витали дроны -
Была надежда, что свои,
Средь них кружили и вороны
Охочие до глаз моих.

Увижу ль доченьку я ими?!
Пойдут воронам на десерт? -
Пусть: мненья обо мне во имя;
В том будь моя незряшной смерть!

Враг должен быть уж где-то близко,
В ста метрах роща впереди;
Два дрона закружили низко,
Ко мне направился один.
Пленил меня смертельный ужас -
Я словно бы окаменел;
Мелькнула мысль: "Конец, Ванюша -
В позорной славе. Мой удел."
Но пуля дрон опередила,
От коей навзничь я упал;
Померкло жаркое светило:
Погасли свечи - кончен бал.

Казалось мне: лечу я в бездну,
Как это чувствовал не раз -
Уж насовсем теперь исчезну?! -
"Как хочешь - слышу свыше глас.
Путь в Жизнь через адовы мученья,
Увы, и в этот раз лежит,
Но можешь стать в ней лишь растеньем
С потребностями, что у вши."

"Зачем такой я Ане нужен?!
И дочь мне будет ни к чему -
Небытия то будет хуже;
Такую жизнь я не приму.
В Аду мне быть уже привычно -
В него верни меня, Творец!
Как я трудился в нём эпично! -


Без этого я что мертвец.
Был труд такой в Стране Советов,
Но не в чести теперь она;
Кто предан ей - совок отпетый,
Изгойства с тем хлебнул сполна.

"Но шанс, ведь, есть, мне голос Свыше,
Что Человеком станешь ты -
При том Отечеству нелишним!...
В Жизнь не спеши сжигать мосты."

Я согласился с ним покорно;
Увидел снова Белый Свет -
На чувства щедрый априорно,
Средь них и то, как дышит Смерть.
Она была ко мне так близко,
Как женщина в момент любви,
Нутро моё, как грязь, осклизло -
"Мне с нею так вот и живи?!"

Пренеприятнейшая дама -
Похуже "Главврача" сто крат -
Уж поимел от оной срама!...
С ней был чудовищный разврат.
А я мечтал тогда об Ане -
О чистой - для детей любви!
У мрази ж той был на аркане,
Но, всё ж, наказан. Се ля ви.

Я "Главврача" уконтрапупил;
Как Смерть-мерзавку одолеть,
Когда уж с нею совокупен -
Тут мало: "Стоит захотеть".
И - я увидел образ Ани
С малюткою в её  руках,
Над ними радуги сиянье,
Призыв к сближению в их глазах.

Родным теплом от них пахнуло -
Покинул тело смерти хлад!
Грудь жадно воздуха вдохнула,
Явилось пение цикад.
В нём чудились к любви призывы,
Для коей создал Бог меня -
В снах часто грезились мне дивы,
Одни страданья сим чиня.
В реале ж я желал лишь Аню -
Бог свёл нас в самый страшный час,
Которому пою осанну -
Есть доченька теперь у нас!

Я чуял жажду с ними встречи,
Прибитый пулею к земле,
Да накрепко - ужель навечно?!
Сил, оторваться, на нуле.
Бревном лежал в густом бурьяне -
Свои отыщут ли меня? -
Фатальным будет ожиданье;
Смерть грудь сжимала, что клешня!

Кричать я тужился напрасно,
Но исходил лишь слабый сип,
А Жажда диктовала властно:
"Найди в себе хоть каплю сил!
И сделай первое движенье -
Хотя бы шевельни рукой;
Начни за жизнь свою сраженье;
Твой ныне главный враг - покой."

Открыть глаза лишь сил хватило -
Увидел неба синь. Ворон!
Оно и дронами грозило
Жужжанием со всех сторон.
Один, вдруг, надомной зависнул -
Подумал я: "Ну всё, конец",
И веки сокрушённо стиснул:
"На что надеялся? - Глупец."

Расслабился, слезу роняя,
Взлететь готовый в небеса,
Секунды бытия считая,
Слал Ане, доне словеса:
"Я страстно жаждал с вами встречи -
На кон поставил жизнь свою...
Бескрайне ж стал от вас далече -
У самой Бездны на краю.
Меня не поминайте лихом,
Не смог судьбу что одолеть 
Сравнимую с злосчастья игом -
В бурьяне мой удел истлеть."


Но в даль ушло жужжанье дорна -
Я боязно открыл глаза:
Уж рядом топчется ворона…
В пике на нас летит сапсан!
Ворону он схватил когтями
Да деткам, видимо, унёс;
Ну и везёт мне временами!...
Тут мысль моя пошла в разнос.
Зашлась Творцу в благодареньях
За лиха вот такой исход,
Испрашивала озаренья
Достичь желанного, насчёт.

«Орёл чужой Златой Двуглавый
Твоею ведает судьбой;
Ты для него – «совок плюгавый»
Не выйдешь всё на упокой.
Он сам - замшелый и блохастый
Уже свергался по-сему –
Ждать счастия при нём напрасно –
Гербом не дОлжно быть ему!
Презри его -  демонстративно,
Власть предержащих не страшась,
Свой Герб представь альтернативно,
Великих помыслов держась:
Россия в них –  венец творенья
Народа доброго труда,
Дабы шло ввысь её движенье -
На Сириус! - Её звезда.
С тем и во лбу Царевны Лебедь
Горит  - в сказаниях Руси;
Ей быть Владыкой в дальнем небе –
Звёзды о том блестят лучи!»

«Замшелый ладно, но блохастый
Сказать уместно ль о Гербе?!
Орла свирепый взор и властный –
Народной нравится толпе.
Скажи ей так, порвёт на части –
Патриотизм не чуждый ей –
Находят, ведь, чредой напасти! …
Что не без выгод для властей.»

«Вот, вот, мне вторит голос свыше,
Власть паразитами полна,
И кто они? – Да нувориши;
В Российских бедах их вина.
Был Герб блохаст при «Николашке»  -
Россия обратилась в хлам,
И вновь навязан он бедняжке –
Народ же принял этот срам.
С того со Смертью ты в обнимку
В бурьяне раненый лежишь,
А жаждал встретить «половинку»;
На смерть за Родину шёл, ишь!

«Так, ведь, и Родину люблю я,
Какою б ни была она –
Всегда моё ей аллилуйя!
В юродстве не её вина.
И мой есть в грех, немалый, в этом –
Лишь чуть ропща, терпел тех блох,
А чтоб задать им перца, где там –
Всё блага ждал от них, как лох.»

О тварях тех пошли виденья –
Вальяжных с ликами святых…
Ну как не быть к ним уваженья
У обывателей простых?
Погрязшие в мирских заботах,
Они не видят кто есть кто,
А мне Всевышний о высотах,
Без сил лежащему, почто?!
Чего мне ради выжить стоит,
Коль понял я, тогда спасёт?
А нет - навеки упокоит?
Дочурка, Анечка не в счёт?!

«Да что такой им дать ты сможешь -
Живёшь рабом мирских забот
И - токмо лишь объедки гложешь,
Идейных не постиг высот.
Их надо ж прививать потомкам –
Спасение России в том;
Без них – блуждание в потёмках;
Мир обращается в Содом.
Отсюда все его раздоры,
И войн чреда – страшнее всё;
Уж слёз людских бескрайне море;
Ты должен урезонить сё.»

«Ну что за бред, я возмутился,
Такое – гору что свернуть,
Я не Гераклом же родился –
Дай, Бог, навеки мне уснуть!»

Угасла мысль, сгустилась темень,
Исчезло чувство бытия –
Незнамо на какое время...
Вдруг, слышу голос женский я:
«А он не так уж безнадёжен –
На шее пульс заметен стал -
Прийти в сознанье скоро должен»…
«Я где?»  -  едва пробормотал.
«Ты в госпитальном учрежденье
Имеешь счастье быть, милок;
Сейчас твой новый миг рожденья…
Такой каприз явил твой рок.»

Мне показался этот голос,
Как в дежавю, уже знаком
И - в сердце что-то заколось;
Я вспомнил случай с «Главврачом».
«О, Господи, зачем я ожил! –
В грехе опять чтоб с нею быть?!
Вину пред Аней преумножить?...
Повторно эту тварь убить?
Рок мой! Который раз издёвку
Ты злостно надомной творишь -
Мне вновь послал сию жидовку;
Быть секс рабом её – вот, шишь!

Верни меня в Ад смердный, Боже! –
Страданий было меньше в нём,
Там в месте посели отхожем,
Жги душу яростным огнём.»

Но Рок тут вновь подсуетился:
Вдруг, чую в губы поцелуй –
На что я бранью разъярился:
Мол,  прокажённого милуй…
Об этом как я сожалею! –
Тот поцелуй был Ани дар;
Как вспомню, сердцем каменею –
Я ей нанес какой удар!
Она ж посыл мой тот злосчастный
На свой счёт, явно, приняла;
Вот так развёл нас Рок всевластный –
Душевно я сгорел дотла.

Леченье проходило грустно,
Без «Главврача» - в том радость лишь!
Ломает жизнь мне Рок искусно –
Был приведению тот шишь.
А в госпитальном заведенье
И быть той мрази не могло,
В бредовом, разве что, виденье;
Меня ж с любимой развело.

Душа ещё терзалась в муках,
Ко мне с «браслетами» пришли
(Невольник я, такая штука)
И - в «обезьянник замели».
Зачем пошёл я через бурьяны,
Вопрос мне выкатил «следак» -
Поборник чести, видно, рьяный,
При том законченный мудак.
За Родину я, дескать, струсил
Свою пустую жизнь отдать…
Был в измышленьях он искусен -
Мне воли, чую, не видать.

«Не драпануть, а взять опорник
Бурьянами я шёл тогда» -
Не верил чести же поборник:
«В обход пошёл, герой, о, да!
Ориентир тебе был задан –
Неукоснительный, притом…
Пугал ещё  б врага ты задом
Своим раздолбанным очком.»

В глазах моих всё помутилось –
Я бросился на «следака»
И - тут такого мне вломилось…
Крепка у Дьявола рука.
Я в «обезьяннике» очнулся;
Боль в челюсти – рта не открыть,
А глаз мой как пельмень сомкнулся,
Трясло, хотелось волком выть.

В который раз взываю к Богу! –
«Зачем ты в жизнь вернул меня?!
От мук моих Тебе что проку?...
Живу, на свете всё кляня.
Жизнь новая пришла в Россию –
Чужим я оказался в ней;
Свободы много у Стихии:
Что может быть сего дурней?!

Сосед мой, Друг разбогатели
Путём неправедным лихим,
Россию до нага раздели…
И - Ад за то воздался им!
Я предал их огню в запале –
Наказан: мама не горюй…
А что ещё то будет дале?!
Коль Смерти был уж поцелуй.
За что же мне такие муки –
Я жил, ведь, праведным трудом;
Мои мастеровые руки
Тонки от голода, при том.

«Ты Чести Совести Хранитель
С достатком светлого Ума –
С тем Праведности ты ревнитель –
Ей верность бережёшь весьма.
Ты клялся Родине – Советской!
Ей ни за что не изменять,
Что было б подлость твой ю вселенской;
Смог мало кто сие понять.





«Ты Чести Совести Хранитель
С достатком светлого Ума –
С тем Праведности ты ревнитель –
Ей верность бережёшь весьма.
Ты клялся Родине – Советской!
Всегда во всем ей верным быть,
Жила ж она с мечтой вселенской
Путь к дальним звездам проторить!
Мне эта цель была по нраву –
Людей я создал, ведь, затем;
Любил за цель твою державу,
Но, вдруг, пошла путём не тем.
И - от того твои все беды,
И множества, таких как ты,
Путём довольны ж оглоеды –
Сбылись, жаль, погани мечты.
Они в безумном потребленье
Изводят все блага Земли –
Должно от них быть избавленье!
Что б все их зря не извели.
Я дал их вам для Высшей Цели,
Чтоб Разум на Земле созрел –
Вы с ним Вселенной овладели!
Иль будет страшным ваш удел.
Сгорите в войнах вы свирепых,
Навек утратит жизнь Земля,
Но вы в избранье цели слепы –
Живёте потребленья для.
На свой счёт это не приемли –
О человечестве я всём;
Беззвучный глас мой, вижу, внемлешь,
В меня не веруя, причём!»

Я атеист, поди ж однако,
В бреду с Всевышним говорю
И - он мне вот такое на-ка…
Мой атеизм уж свёл к нулю.

Настал момент суда второго,
Ну, я на нём про божий глас…
Судья к чему отнёсся строго –
Я в дурке оказался враз.
Вкололи мне гаппиридола –
Я долго спал, а встал - трясёт!
В замутке попросил рассола…
Забыл до времени о всём.

Ко мне пришла, назвавшись Анной,
Приятной внешности мадам,
Рыдала, что казалось странным –
Какая у неё беда?!
И лик её был изумлённым,
И даже выражал испуг,
Как будто мной ошеломлённый…
Ко мне ж она прильнула, вдруг!
Но я к сему был равнодушен –
Что толь ни было со мной!
В итоге в дурке бью баклушей,
Утратил память разум мой.
«Я чести совести хранитель»,
Вертелось только в голове,
С тем блага Родины ревнитель…
С Творцом желаю быть в сродстве.
Взаимности не возымевши,
Мадам растерянной ушла,
А я вконец душой истлевший,
Взялся за чудные дела.
Внушал по-полной сумасшедшим,
Что значит Совесть Честь и Ум,
От них симпатий не нашедши,
Стал балаболить наобум:
 На храм души моей подайте –
Его я буду строить вновь;
В руинах он сейчас – рыдайте,
Живёт как бомж моя любовь.
Но что ж вы надомной смеётесь,
Подать готовы лишь на гроб,
У злачных мест как мухи вьётесь;
В глазах я ваших - мизантроп.
Так вы ж к сему меня сподвигли,
Разрушив храм моей души, –
Со мной играя в фигли-мигли –
Отсюда ваши барыши»…
 
Тетрадь подали санитары –
«Харэ болтать, пиши ка уж:
Эссе крутые, мемуары –
На это ты, похоже, дюж.
И я давай в ней хрень маракать
Без мысли здравой в голове,
Навзрыд, читая это, плакать,
Чего не допускал вовек.

За сим меня застала Анна –
Какая ранее была,
Душою было это жданно –
Её почуяв, ожила!
И - Анна это ощутила –
В объятьях нежных мы слились!
И нас божественная сила
Взнесла в космическую высь!

Я вспомнил всё! – читайте это,
За стиль убогий не браня;
Надеюсь, песнь моя не спета –
Детей сколь будет у меня!!!
А с ними новый Мир построю –
С Умом и Честью во главе,
И Совесть будет их сестрою –
Вселенским станет человек!


Не упущу я шанс – малейший!
Осуществить такую цель –
Её нет более святейшей!
Моя душа – ей цитадель.

И - вновь известие от Ани:
«Сыночка, мой милёнок, жди!!!» -
Как спёрлось у меня дыханье!
Такого сколько ж впереди!
Под посвист пуль дал жизнь дочурке;
В объятьях Смерти побывав,
Зачал сыночка Ане в дурке,
Смысл жизни - истинный познав.

Но … сколько мне в ней оставаться?!
До дне моих скончанья, что ль?
При жизни этой может статься –
Неправедна – её в том соль.