Пра-язык

Из прошлого струится Нерль-река,
Деревни собирая по долине
На нитку от волшебного клубка,
Спряденную руками Берегини.

Река была дорогой в Русь давно,
Мелея, зарастая постепенно.
В долине луг остался заливной.
Пруды заволоклись цветочной пеной.

Но я древнейший вечер стерегу,
По берегу ползущий синей тенью.
Русалка косит травы на лугу.
Все ближе свист косы и трав паденье.

Крадусь под крутояром. В тот же миг               
Я слышу на русалочьем: "Потише!"
Лягушки поднимают бабий крик.
И снова жаркий свист по травам слышен.

Из сумерек встает, собравшись в путь,
Седой репейник в ветоши одёжек...
Совёлое лицо ополоснуть
Протягивает месяц в воду ковшик...

Туман, как банный пар, ползет кругом.
В долине больше сырость. Вьются мошки.
Гнилушки вновь становятся костром...
Сияют чистым золотом одёжки...

Вдруг хвать Репейник за руку: "Сестра!
Нас ждет народ забытых побережий,
Где Матерь-Берегиня у костра,
И вещий пра-язык истоком брезжит..."



Ты слышала? Отправимся далече,               
Отправиться к истоку – во вечера

Прядет
Волшебного народа междуречья?





И там, где он коснется веток верб –
Бликуют растворенные окошки.
Туман, как банный пар, ползет наверх.
В долине больше сырость. Вьются мошки.



Переход границы — лирическая героиня, пробираясь «под крутояром» (то есть по самому краю берега), сознательно переступает черту между мирами и попадает в пространство, где оживают мифы, а репейник называет её «сестрой».









Пра-язык

Как нитка от волшебного клубка
Из древнего сказанья Берегини –
Из прошлого струится Нерль-река,
И тянутся туманы по долине.

Она была дорогой в Русь давно,
Мелея, зарастая постепенно.
В долине луг остался заливной.
Пруды заволоклись цветочной пеной.

Но я древнейший вечер стерегу,
По берегу ползущий синей тенью.
Русалка косит травы на лугу.
Все ближе свист косы и трав паденье.

Крадусь под крутояром. В тот же миг               
Я слышу на русалочьем: "Потише!"
Лягушки поднимают бабий крик.
И снова резкий свист по травам слышен.

Каликой перехожим – сразу в путь
Седой репейник в ветоши одёжек.
Совёлое лицо ополоснуть
Спешит луна, спуская в реку ковшик.

Туман, как банный пар, ползет кругом.
В долине больше сырость. Вьются мошки.
Гнилушки вновь становятся костром.
И золотом блестят его рогожки.

Вдруг хвать меня он за руку: "Сестра!
Ты слышала? По слову, как предтече,         
Отправимся в далекое вчера
Волшебного народа междуречья".