ПМС

Похмелья мотивы сумбурные

I.
Пыль со стекла стирая, пишет скука
за цифрой цифру - дням моим учёт.
В расчётах сложных ставит точки муха;
злит тупостью, жужжаньем режет ухо,
набьёт дробей и будто не при чём.

Подняться и убить - пока непруха,
мне тяжело, пусть поживёт ещё.
Поёт свой реквием хандра-старуха,
хоть не имеет голоса и слуха...
И бабочки садятся на плечо.

Как сухо на душе! Как в горле сухо!!
Грусть тихо в сердце - нырк, и ни гугу.
Мерещится повсюду мне разруха.
Дерутся зайцы, не жалея пуха,
следов не оставляя на снегу.

Хандру-старуху мне ль не пересилить?!
Аллюром мои мысли-скакуны
по строчкам, как по рёбрам - свет чернилить;
а мне б сильней извилину извилить
и наплодить бы мыслей - табуны.

*
Но ведьма щедро давит антрацит
на личность на мою.
        Я ж айболитом,
когда не режет он аппендицит,
душевный ощущаю дефицит
и телом, как аквариум разбитый, -
 
скриплю зубами, мну суставы в скрутки,
пью не напьюсь, тошнит да всё не рвёт;
мне плохо, жалок я вторые сутки,
как плохо без спирали проститутке,
как жалок тот, кто верит в то, что врёт.

Мне не резон лечь-умереть на месте, -
не все долги простил ещё друзьям.
Пока смысл здравый временно в отъезде,
то в этой жизни, как в сыром подъезде -
и ждать противно, и уйти нельзя.

Заноза сам и сам себе я рана.
Грызть хвост свой - это гибкость или крест?
Для череды соблазнов и обманов
искать места я в этой жизни не устану,
да и в последующих вряд ли надоест...

II.
Я не сторонник правильных решений,
не "сын" начальников с отеческим лицом,
не признаю нахальных подношений
и лживых панибратских отношений;
честнее быть открытым подлецом.

Противна мне работа за спасибо,
субботников и "доброй воли" дел...
Ведь чтобы дело нужное осилить,
всегда быть должен выбор - либо-либо,
чтоб сам, до спазма в горле, захотел.

Я наизусть знать не желаю КЗОТы,
чтоб совмещать рубли к числу потерь.
Мой сушат быт чиновничьи мокроты.
Мне выйти хочется из мира идиотов
и громко за собой захлопнуть дверь.

*
И никакая сила на планете
не вгонит под ружьё меня и в строй.
Притворства пусть защёлкнулись браслеты,
добра висок на дуле пистолета,
на мине лжи рассудок стал хромой.
 
*
Но всё хандра поёт - тем достаёт.
А время убегает, не воротишь.
Кирпичики проблем - в несносный гнёт.
Готова схема жизни наперёд -
по ней, мол, дни свои и укоротишь.

Судьба - подозреваю - просто врёт.
Порвал листок - сценария не знаю.
Вот грымза прицепилась! Во даёт!!
Назло ей буду жить наоборот:
где должно обрести - там потеряю.

Уставы ненавижу, расписания,
все графики, всех правил рамок створ.
Гнить по программе, топать на заклание
с поникшей гривой - то ещё призвание...
Души анархия - вот счастье и простор!

С хандрой забавны диалоги в лицах...
Всегда найду того, кто мне нальёт.
Нехитрое занятие - напиться;
и быть тому, чему дано случиться,
а бережёных Отче бережёт.

- Эй, ты! Услышь меня, хандра-засада!
Тебе скажу отчётливо и вслух -
не досаждает мне твоя досада,
монетка приземлится как мне надо,
пришли хоть тыщу бабочек и мух!

III.
- Так наливай мне стопку, кореш старый!
Пусть будет мне сегодня хорошо,
пусть буду я довольный и усталый,
пусть радость распознаю в доле малой
и до утра к семье чтоб не ушёл.

Напьюсь, забудусь и про всё забуду.
Скорее телом, но не духом упаду.
Зарежу ночью я в себе Иуду.
Сопливых мыслей излечу простуду
и замыслов гнильё предам суду.

Афина посетит меня, Паллада.
В окошко поскребётся Дед Мороз.
Никто не скажет, мол, так жить не надо;
а для меня и то - уже награда,
тем счастлив я до рвоты и до слёз.

- Так наливай мне стопку, кореш верный!
Мозги кипят, душа тельняшку рвёт!
С тобой, бывает, мы теряем меру,
не утопить бы в этой стопке веру,
не прозевать бы нужный поворот.

*
В мечтах - Геракл, наяву - бессилен.
На белый свет забил я сто гвоздей.
Ночь напролёт мы с корешем попили,
по-братски "братскую могилу" поделили
и до утра хватило сухарей.

Явь - пьяный бред, сны - вовсе ахинея:
машу копьём пред носом дурачья...
Напился. Чувств открылась диарея:
неважно с кем я и неважно где я,
сейчас любая для меня - ничья.

Перевернули, чтоб не захлебнулся.
Я синий рекрут стылых синих зим.
Всклянь пошлости и зла, а совесть куца.
Каркаса веры, веруя коснуться,
не смог опять. Мой рок, как первый блин.

IV.
Друг где-то человек был человеку,
товарищ вроде и местами - брат...
Но кто-то крикнул: «Всех на лесосеку!»
В кисельных берегах нарыли штреков,
в молочных реках - жиденький обрат.

Друг другу быть волками нынче модно.
Мы божий потеряли оберег.
Всё чаще тело от души свободно.
Шакалом, крысой, дятлом... Кем угодно
теперь стал человеку человек.

Лоснятся скрепы сытых и довольных.
Гранатой хамства добродетель в клочья.
Кто к кассе опоздал - в рабов безвольных.
Галимые в снегах танцуем гольных
и в венах холодец - кровь наша волчья.

*
Я победить желаю пустоту.
Грущу, когда любовь проходит мимо.
Мне б обойти неверность за версту,
свою увидеть ясно красоту,
не в зеркало смотрясь, в глаза любимой.

Я жажду светлых чувств в огромных дозах,
чтоб кровь была свежа и горяча,
чтоб перестал быть сам себе занозой,
в окне не видеть Дедушку Мороза
и бабочек не смахивать с плеча.
_  _  _