Мои приключения в юности

То было в бойкой юности моей.
Работал на подсобном я хозяйстве,
где «прикрепили» мне двоих коней,
Зорьку и Орлика – рай и мытарство.
Зорька была спокойной, карей масти,
мне льстило добродушие её,
а Орлик, молодой, был полон страсти,
огнём пылавшей в серебре его.
Зорька во всём покладиста, послушна,
а Орлик – сущий дьявол во плоти.
Я просыпал, и разбирали дружно
других коней, и эти – по пути.
Я был смышлёный, но ещё не ладный,
учился понемногу запрягать,
Зорька сама шла – управлять не надо,
а Орлик – и горяч, и не унять.
Красавец-конь азартностью играл,
был Орлик необъезжен, в полной силе,
раз вырвался, когда я запрягал
его в конюшне – всем двором ловили…
Директор невзлюбил меня сначала,
считал, что неумёха я, ленив,
он одноруким был, неуставалым
и строгим был, хотя и справедлив.
На торф меня послали вместе с Зорькой,
по полю, где родился, ездил я,
и так я вникнул в торфоразработку –
по грудь ушла в торф тот Зорька моя.
Потом её всем миром выгребали.
А раз я был и даже пастухом –
потом коров совхозных все искали,
и местных коз нашли в лесу потом.
Раз еду я на Орлике, гружённом
соломой, задремавши над снопом –
навстречу на машине раздражённой
директор едет, Орлик мой – быком!..
Я со снопа, как скошенный, слетаю,
мой Орлик – на дыбы, в пылу хрипит,
и я в отчаянье, с чего не знаю,
ноздри его сжимаю – он дрожит.
Директор из машины вылетает,
ко мне спешит, мол, не ушибся я…
со мною вместе «на попа» всё ставит,
и не ругает ни за что меня…
И ничего со мною не случилось,
царапин даже не было на мне,
такая, вот, со мною была милость,
всё это было, точно, как во сне.
И с того дня, вот это я заметил,
директор меня, как зауважал,
приветлив стал со мной, я горд был этим,
и руку мне при встрече крепко жал.
И как-то даже, было на прополке,
он сам ко мне по-дружески подсел,
стал помогать одной рукою бойко
полоть сорняк, так просто, между тем.
И много было разного при этом.
Хотел я матери в подарок дать
зарплату первую свою тем летом –
она успела раньше её взять.
И хорошо ещё, что и при том
меня за это всё ж не выгоняли,
что в чём-то я и вырастал потом,
и мне мою зарплату выдавали.
Конечно, из меня пастух не вышел,
зато я научился бить кнутом
так, что, как выстрел был и… выше крыши,
и чем-то я собой гордился в том.

Да, главный конюх всё ворчал в конюшне:
- Кто заплетает косы лошадям!?
А я коням был тем таким радушным,
что от любви к ним их и… заплетал.
Что с ними дальше, после меня, стало,
я после их уж больше не видал,
немало жизнь меня потом мотала –
но я их никогда не забывал.