Простить и пропустить

Простить и пропустить, от убеждений,
Не сказанное детям "Доброй ночи" ,
Заснуть, страдая – с чувствами какими?
Я рад, что не пришлось с ней быть поближе,
Поскольку помогала сила веры
И потому, что это всё неверно.
Льнул к ней довольно долго, без сомнений,
Что верным буду, всё вело к тому.
Меняет нас лишь то, что видим в жизни,
И находясь в немилости у истин.   
Когда сижу здесь, часто я хочу
Монархом быть в пустыне, и себя
Мог посвятить себя я навсегда -
И к  истинам продолжить возвращаться.

Пустыня оградилась бы стеной
С цепями горными в снегу средь лета,
Никто стоять не жаждал  за ценой,
Боль побеждает, чтобы  изменять.

Оазис, люди там, но в основном,
Песчаные  холмы и тамариск
Поваленный и над собой не властен.
В песке есть  зёрна сладкие росы
Для малыша рождённого в пустыне, 
Пустая трата сжатых караванов:
“В стене  есть пчёлы.” Постучал, и нам
Открылись злые, вёрткие тела.
Мы прочь пошли. Закат сверкал на окнах.
*
But suppose she had missed it from the Creed
As a child misses the unsaid Good-night,
And falls asleep with heartache—how should I feel?
I’m just as glad she made me keep hands off,
For, dear me, why abandon a belief
Merely because it ceases to be true.
Cling to it long enough, and not a doubt
It will turn true again, for so it goes.
Most of the change we think we see in life
Is due to truths being in and out of favour.
As I sit here, and oftentimes, I wish
I could be monarch of a desert land
I could devote and dedicate forever
To the truths we keep coming back and back to.
So desert it would have to be, so walled
By mountain ranges half in summer snow,
No one would covet it or think it worth
The pains of conquering to force change on.
Scattered oases where men dwelt, but mostly
Sand dunes held loosely in tamarisk
Blown over and over themselves in idleness.
Sand grains should sugar in the natal dew
The babe born to the desert, the sand storm
Retard mid-waste my cowering caravans—
 
“There are bees in this wall.” He struck the clapboards,
Fierce heads looked out; small bodies pivoted.
We rose to go. Sunset blazed on the windows.
*
Окончание поэмы Роберта Фроста "Чёрный дом",
Строки 100-127