Каждый вечер я говорю

Каждый вечер я говорю о воле, о красивых судьбах и о борьбе. В белоснежном зале гремит застолье, но их взгляды я приковал к себе. Жест рукой — на нерве, в словах отдача, и спина натянута, как струна. Богачи кривятся и чуть не плачут, я возвышу их и спущу до дна, да, я выверну наизнанку речью и во рвоте брошу — пускай, живи... Это лучше допинга. Каждый вечер я пою о смерти и о любви.

***

По утрам — не голос, а тихий скрежет, и в квартире холодно, ни души. Самородок, гений, что словом режет, очень долго с кем-то вдвоём не жил. Мне вливают в голову грязь и мусор, я послушно им продаю глаза. Иногда по будням звонит продюсер, выбрав новый, сытый, довольный зал. Я пишу полдня, изучаю сторис — деловые встречи, мэйкап, бельё. Я легко глотаю чужое горе и заставлю вас проглотить своё.

***

Стук ножей о вилки не портит драму, резкий свет прожектора лишь бодрит. Для меня — работа, для них — программа, мы единый слаженный алгоритм. Я размазал тушь на красивых лицах, вместе с ними радуясь и скорбя. В этом деле главное вдруг не сбиться, не начать рассказывать про себя... Не... Забудь.

Ну хватит!

Солёно в горле. На глазах размытая пелена. Ещё миг стою я, разбит и сгорблен, а продюсер, ха, подаёт сигнал — продолжай, отлично! Срываюсь с места, в дорогой уборной ломаю кран.

В первый раз я был хоть немного честен.   

***

Холода снаружи, февраль, буран, холодок по мокрой спине и шее, нервный крик за дверью, удар, удар... В те секунды думалось вдруг живее, и я проклял вслух свой никчёмный дар, захотел вернуться и всем ответить, сбросил кисть, повисшую на плече.

И сказал, что больше никто на свете не услышит этих больных речей.