Уходит сердце за поля

Уходит сердце за поля,
тетради с белыми стихами,
В них на просвет видна душа,
Как осенью за деревами.

Вдали "зажатые" дома,
на фоне журавлиной стаи,
в озёрах синяя вода,
прикрылась жёлтыми листами.

Холодная прозрачность волн,
о камни разбивает "локти",
засох кустов "живой забор",
рыбак на лодке с утра мокнет.

А я сижу на берегу,
просевшей за ночь моей жизни,
и всё ещё чего-то жду,
Бог говорит: - "Поэт смирись же".

Но я упорствую опять,
наверно это от бессилья,
по воздуху, чтобы летать,
ведь мало просто иметь крылья.

Должны душа и дух, и плоть,
Едины быть в своём порыве,
Как сердце гонит в венах кровь,
Пока в нём мышцы не остыли.

Учись любить, прощать, терпеть,
Себя нерасплескав при этом,
Уже полдела - захотеть,
Еще полдела - быть поэтом.

Хотя'б на полчаса всмотрись,
В свою развёрзшуюся совесть,
И рассказать не устыдись,
С ночи к причастию готовясь.

Бог видит сердце на просвет,
Как и тетрадь твою с полями,
Считай грехов, что уже нет,
На юг "летят" за журавлями.

В озёрах синяя вода,
до точки осень сжалась в небе,
за солнцем в виде "фонаря",
хотя и дело не в размере.

А в состоянии души,
в желании сказать дружище,
мою ладонь в своей зажми,
пусть это будет сотня, тыщу.

Что изменилось от того:
- Твоё ли к жизни отношенье?
Или к тебе сейчас моё?
- Скорей вопрос, чем убежденье.

Я не забыл и не ушёл,
не репетировал забвенье,
стихи убрал на время в стол,
пусть "перебродят", как "варенье".

Потом достанут лет чрез сто,
И может быть себя узнают,
Хотя мешает одно "но",
Стихи ведь так не умирают.

Их не распять, не сжечь в костре,
Предать забвенью - пострашнее,
Что остаётся делать мне,
Поэтом быть или их тенью?

Пусть пробиваются сквозь "лёд":
- сердец остывших, душ уставших,
иль огласив, им дать полёт,
средь звёзд живых и настоящих.

Возможно что-то и взойдёт,
- Ни сор; ни горечь, как в полыни,
И Бог с небес произнесёт,
С другими также твоё имя.