Рoеsie

Поэзия
стекала по лезвию,
становясь для кого-то
болезненной.
Для кого-то была рутиною.
Выступала из ран рубинами.
Была слёзной и мрачною,
романтичной и вкрадчивой.
Для кого-то была попсою,
что выращивают, как сою.
Для кого-то — подпольем адовым,
а кому-то и адом дантовым.

Искромётным пестрила юмором.
Была вычурной и неяркою.
До Потопа была придумана
библейскими патриархами
для того, чтобы славить Бога.
По Афинам бродила в тогах.
Под гашишем и под абсентом
пропадала в притонах Франции.
Возрастала она до концертов –
от райцентров и до трансляций
по TV с больших стадионов –
но скатилась до стадий оных,
где фактически стала фоном,
о котором так мало помнят.

Поэзия
тем не менее —
для кого-то ещё полезная —
поднимает порой по лестнице
единичных людей над бездною.
В диссонансе она с помпезностью,
бюрократии боится и почестей,
и ещё когда автор корчится,
что есть мочи в потугах творчества.

И от Сахалина до Тенерифе
все так же в ходу верлибры и рифмы.
Совместки и бифы
звучат из колонок
по гетто-кварталам
и быдло-районам,
где чёрный, и белый,
и жёлтый ребёнок
ширит масштаб своего окоёма
под речитативы,
под Rhythm and Poetry,
пытаясь хоть что-нибудь
понять и быть понятым.