25. 06. 1826

Я представил себе полумрак ледяных казематов.
Крик сердитых конвойных и грохот тюремных дверей.
Этот ужас, он был мной испытан когда-то?
Так реально и утро, и просьба казнить поскорей.
Кто я? Может быть Павел Иванович Пестель.
Командир, уважаемый в Вятском пехотном полку.
И среди обречённых встающий на первое место.
Так сложилось у нас – за свободу на казнь волокут.
Брошен в воду мундир. Захлебнулись в Неве эполеты.
Я возможно Бестужев, лихой фронтовой адъютант.
Не прошу: "Пощади!"
                Как прекрасно последнее лето...
Улетает душа, будто ветром подхваченный бант...

Милорадович пал.
               Безрассудство.
                Напрасная жертва.
У судьбы свой расчёт, и Каховский нажал на курок.
Ну а после – финал: изуверством за изуверство.
Чтоб другим в назидание, этот кровавый урок.
Не Каховский я, точно. Вполне вероятно – Рылеев.
Взгляд задумчивых глаз. Рассудительность не по годам.
И поэзия строчек, бродящих по мокрым аллеям...
И последнее: "Верьте, я вас никогда не предам!"

Я не верю в случайность. Петля неспроста оборвалась.
Это золотом шпаг палачу прямо в сердце "туше".
И слова Муравьёва, упрёк попирающий жалость:
"Не умеете вы ни казнить, ни себя проявлять в мятеже".