Сказка на ночь о двоих

И впрямь можно идти по белу снегу под рученьки,
 взор свой лунною дорогой теша, и как влюблённые голуби ворковать средь ночной тишины. Лишь фонари осторожно подслушивают
то, что друг другу мы сказать хотим.
Подмигивают они друг другу и не спеша один за другим гаснут их огни, оставляя нас в уединении.
Ты шепчешь - Здесь же ты со мной была? Ты помнишь? Веки тому назад. Всё так же сияла луна и с неба падал звездопад, а мы с тобой были тогда юны и яркой краской от поцелуев моих, лицо твоё заливалось. Ты помнишь? Мы говорили себе, что мы так друг другу нужны, а как оно оказалось? И шепот с уст её летел - Ты сам так захотел. Ведь я тебе просила и нежно говорила, что достаточно быть лишь рядом. И помнишь? Там ещё дореволюционный фонарь стоял? Витой и кованый вручную. Он всем твоим словам внимал. И звезды чуть тусклым туманом нас озаряли, и они тоже твоим словам внимали. Ты много говорил. И слушать тебя не было сил. Но если б ты хотел, чтоб я была твоя. То ты своею сделал бы меня. Так вот не плачь и не дрожи в ночной тиши. Уж наши годы все прошли. Теперь же мы, как будто здесь и не совсем. И нет уже тех наших дней. И звёзды во вселенной потерялись. Слова так и невыполненными все остались. Все обещанья только на словах. А горечь вся моя в слезах. Ты сожалеешь и печалишься, что меня не смог ты получить. Ты предпочел забыть. Ведь чтоб забыть не надо много делать. Не надо ни звонить, ни приезжать. И вот теперь тебя хочу спросить я - Так зачем же было надо мне так страдать? И для чего я верила день ото дня, что вновь вернешься и найдёшь меня. И месяц проходил ночной, луною становился. Но ты ко мне так и не явился. Так что могу тебе сейчас спустя годы я сказать? Что не надо было лишь со мной играть? Что снег падать будет из года в год, а для меня был как урок, холодный, жестокий и бессердечный, такой, что сквозь века спустя. Я знаю, что никогда не была для тебя. Так стоило ли то разочарованье тех мук, что я пережила, чтоб на концу жизни при гаснувшем сознанье вновь услышать тебя? Услышать вновь слова пустые, среди ночной тиши. И снега лишь снежинки злые в сердце лишь были. Зачем же ты тревожишь день ото дня душу мою? Приходишь в сновиденьях и как кошмар ночной, когда желаю я забвенья, то ты являешься - мучитель мой. Я плачу и озябшая в ночи стою одна средь мертвых фонарей и вижу лишь движение теней, что ветер над землей колышет, и ведь никто не слышит, как притаившись где-то в снегу девчонка оплакивает боль свою. Пусть и минуло много лет, пусть для кого-то это бред. Но плачет и спустя двести лет душа. Она ведь в одиночестве была. Ты слишком поздно к ней пришел. И тень лишь чувств нашел. Я смотрю на волосы твои седые и понимаю, что нам мало осталось жить, но в который раз вопрошаю, как мне тебя забыть? Ведь ты минувшая эпоха, да и я почти не жилец, но судьба не дала нам венец. Венец на двоих, хоть ночь одну провести. За все несбыточные мечтанья ты меня прости. Так тень одна другой шептала, а тень луны их озаряла. Бледнела с рассветом она от их тоски, чтобы место послушно уступить для зари. И заря двух старцев на скамье лицезрела, седина в головах их белела, и дрожала, сбежав по щеке слеза, а вокруг царила тоска. Лишь потому, что кто-то когда-то давая обещанья, не ожидал что разрушит чье то мирозданье, а другой слишком внимательно тем словам внимал и надолго заложником их стал. Так и жизнь им двоим пролетела. Наступила заря, но они вдвоем уже не у дела. Прошла их пора. И горестно друг на друга взглянув, в разные стороны молча шагнув старушка и старик во мгле утра растворились, и каждый отдельно в своих раздумьях забылись.