Кара
ужасаюсь и каюсь во сне,
что как горе моё и как радость
пробуждается совесть во мне,
что оставил родную деревню
на покинутой богом земле,
как повешенную на нерве,
в удушающей долгой петле.
Но стираются межи и грани
между городом и селом,
только тешат едино и ранят,
источаясь добром или злом,
и пустеют в безлюдье пейзажи,
и редеет большая родня,
позабытая мною заживо,
поминающая меня.
Отзвучала пастушья жалейка,
приутих поминальный плач:
"Ну–ка, Вася, погорьче налей-ка,
пусть поплачет падший Пилат!".
Свидетельство о публикации №118021004886