I
На северном дальнем стоит берегу
Маяк, рубежи не сдавая врагу.
Там бьётся о скалы седая волна,
В раздолье нагулянной силы полна.
В тот час, когда бледная всходит луна,
Вздымается бездны морской глубина
И весь поглощает собой небосвод,
Скользит и крадётся на берег из вод
Не витязей бравых былинный дозор,
А стая русалок из омутных нор.
Свистят земноводные трели они
И россыпью глаз зажигают огни.
Луна полирует им блеск чешуи
Они посвящают ей песни свои,
Какие, пленяя желаньем любви,
На острые рифы влекут корабли.
Всю ночь бродит тенью на том маяке
Косматый смотритель с винтовкой в руке.
Он даль освещает, как будто заря,
Всевидящим оком его фонаря,
Пронзающим шторма полночного мрак.
На свет этот молится каждый моряк
И мимо обходит коварный приют,
В ночи о котором русалки поют.
Свой киль, словно кисть, обмакнув в акварель
Коралловых рифов, минует с ним мель
Случайный корабль, что швартует свой груз
В прибрежной лагуне кишащих медуз.
Но в толще холодной солёных пучин,
Где мегалодона скелет-исполин,
Тот свет будоражит, волнует прибой
И лезут на берег волна за волной
Исчадия бездны, чешуйчатый вид,
Что не человек и не рыба – гибрид.
У ног в перепонках все пальцы ступней.
Сирены, их трели, как песнь Лорелей.
II
Случилось, принцесса морского царька
Попалась, запуталась в сеть рыбака.
А тот был развратник и вместо ухи
К сожительству стал принуждать на грехи.
Рыбак был смотритель того маяка.
Он, словно рабыню, её понукал.
И бешено рыскал во мраке маяк,
Когда там свирепствовал старый маньяк.
Она не далась ему в той мере сил.
В высокую башню её заточил
За это безумный смотритель седой,
Давно не друживший с своей головой.
В протест обреченью - томиться в плену,
Она маяку объявила войну.
И каждую ночь завывала ноктюрн,
Из моря сородичей звавший на штурм.
Злой ветер, пронзительный и ледяной,
Её разносил ультразвуковый вой.
И родичи племени дальних морей
На помощь спешили царевне своей.
Рыбак отбивал все атаки наяд,
Стреляя во тьму оружейный заряд.
А после всю ночь погребенья постель
Оплакивала сиротливая трель.
Но как-то на остров однажды с утра
Учёный приплыл, изучая ветра.
На метеостанции должен был жить
И честно британской короне служить.
Он встретился у маяка с рыбаком,
И узницы видел купанье тайком.
В воде излучал удивительный свет
Висевший на шее её амулет.
Причудливой низкой ракушек и бус
Он был, проявляя художника вкус.
Собой грациозна, красива, стройна
Она, но, как рыба, была холодна.
Смотритель держал её на поводке
В прожжённой ветрами косматой руке.
Отбросами только кормил со стола
И бил, не пуская весь день из угла.
А ночью ученого звал на маяк,
Чтоб шквалы морских отбивать с ним атак.
Увидел учёный самцов из наяд,
Один за одним погибавших подряд.
И жалко ему стало мир их морской,
Что смерть забирала прибрежной волной.
Он в думе глубокой оброс бородой,
Бродя одиноко рассветной зарёй.
- «Ну как же до низости дожил старик?
Сошёл он с ума, скажем мы напрямик.
В пылу помешательств заблудший инстинкт
Завёл его в этот глухой лабиринт.
Смотрителя манят животно черты
Её совершенной морской наготы.
Звериный зов предков, как волк под луной,
Томился в нём страстью с прибойной волной
И вылез наружу, как древний дракон.
Чудовище! Хуже животного он!
Маньяк и мерзавец! Насильник и мразь,
Красу здешних мест превращающий в грязь.
Но я прекращу мракобесия тут.
Не даром, меня справедливым зовут!
Я ночью сирену Анерис спасу
И к морю тайком на руках унесу.»
Она приручённой не стала совсем,
Но штурм маяка прекратился меж тем.
Смотритель был гнусный, жестокий старик
И каждую ночь ультразвуковый крик
Он силой садизма во тьму вызывал
И бешено волны бросали свой вал.
Не выдержал парень, пришёл к старику:
- Отдай её мне, пусть прогонит тоску!
Я щедро тебе за неё заплачу.
Она зажигает мне в сердце свечу.
Я дам за неё тебе порох и ром,
А мы будем счастливы с нею вдвоём.
- Безумец! Понятны желанья твои,
Но жаба не стоит сердечной любви.
- Но дай хоть на ночь, хоть на час мне её
Отведать пьянящей любви забытьё!
Отправь её в Лондон, смотритель, со мной,
Богиню, рождённую в пене морской.
А я приведу за собой целый флот
И мы переловим русалок из вод.
- Чудак, в этой страсти, бесспорно, шальной
Один ты не справишься с ней под луной.
Она призывает на помощь моря,
Своим дивным голосом бездну маня.
- Ну, нет! Нам с тобою её не делить!
Один будет мёртв, а другой с нею жить!
- Щенок! Да ты бредишь в желанье своём!
С ближайшим домой уплывай кораблём!
- Желанье моё – лишь русалку спасти!
Цветок каждый должен на воле цвести.»
И вытащил парень заточенный нож,
Он был с ним совсем на пирата похож.
И в яростной схватке, как два моряка,
Сражались они на краю маяка.
Разбиться о скалы, чтоб волн мерный гул
Позвал на добычу голодных акул,
В борьбе этой каждый из них рисковал.
А море несло разрушительный вал.
Русалка, волнуя стихию воды,
Была с ними вместе у края беды.
Но вот из последних измученных сил
Ученый кинжалом злодея пронзил.
Ошейник сорвал, сняв позорную цепь,
Чтоб больше никто уж не смог запереть.
И к морю открыл ей тяжелую дверь,
Покинула узница чтоб цитадель.
Русалка, раздевшаяся до гола,
С собой амулет свой родной забрала,
Хотела покинуть злой узницы плен,
Вернуться в родное семейство сирен,
Но сердце пронзив, благодарность стрелой
Её увлекла взять героя с собой.
Как это случилось, сказать не берусь.
Когда нас щемит расставания грусть,
Способны попасть в сожалений капкан.
Так случай закинул его в океан…
III
Воскликнул учёному царь всех морей:
- Женись на красавице – дочке моей!
Она безрассудна, но очень мила,
Двадцатая девы весна расцвела.
Ты не удивляться еще не привык.
Один я, кто знаю земной ваш язык.
Пойми, утонувший, родительский сказ -
Подводное сердце ликует за вас!
В приданое дам с ней Бискайский залив.
Он чуден и неповторимо красив.
Там пляж астурийский наследный инфант
Назвал за её красоту и талант
По имени дочери милой моей.
Как самый счастливый из всех королей,
Сейчас объявляю я волю свою –
Тебе дочь единственную отдаю.
- «А как ее имя, отец Посейдон?»
В ответ улыбнулся, сощурившись, он.
- «Анерис – её называешь один.
Она – Арбеяль. Вырь подводных пучин
Её колыбелью с младенческих лет
Была и взрастила, спасая от бед.
С дельфинами дружит, и выпас китов
От всех стережёт китобойных судов.
Однажды акула, напав на неё,
Раскинула пасти своей остриё,
Но храбрый охотник и дядя Арбель
Трезубцем пронзил её, словно форель.
И жемчуг редчайший дочь в бусы вплела –
Её оберег от несчастья и зла.
Тигровой лианы раскрыв аромат,
Таит в себе сладость, как хмель виноград.
Она к Кантабрийскому морю тебя
С собой унесёт, на дельфине храня.
Там берег скалистый задумчиво тих –
Медового месяца рай для двоих!
Среди эвкалиптовых старых лесов
Есть грот и в его испещрённый альков
Струится со скал самый чистый родник,
Какой неизвестно откуда возник,
Скользит водопадом извилистым в пруд
И мох превращается в нём в изумруд.
Там сердце подарит тебе, Арбеяль,
Волшебное, словно Священный Грааль.
Доверьтесь инстинктам и ну же, вперёд!
Весь празднует свадьбу подводный народ.
С глубинной природой воссоединись
У вас начинается новая жизнь.
Животная чувственность, свежесть воды
В Эдеме, где из пириферы сады,
Пускай вас ласкают и нежат двоих
Ступай же к невесте, счастливый жених.
Метельчатый ревень в ее волосах
И звёзды морские линкия в глазах.
В уборе невесты расцвел флёрдоранж
На платье из келпа пролива Ла-Манш.
В нём символ девичьей невинности свят.
Невинен и нежен и дочери взгляд.
Иди же к фертильной невесте своей
Вам есть, чем заняться наедине с ней,
Красивым потомством чтоб обзавестись
С глазами, как неба лазурная высь,
Здоровьем и силой свободных морей,
Не терпящих в водах своих кораблей».
И, за руки взявшись, в открытый простор
Ученый с русалкой пустили свой взор.
Пред ними раскинулась водная даль,
Сверкая, как венецианский хрусталь.
Арбеяль
© Copyright: Руслан Ровный, 2018
Свидетельство о публикации №118020500237
Свидетельство о публикации №118020500237
Рецензии
Рецензия Александра Шелоумова.
Ничего не понял: где добро, а где зло? Русалка организовывала кораблекрушения, террористка по-современному. Дед (смотритель маяка, что уже само по себе положительно, ибо предотвращает кораблекрушения) её посадил на ошейник (попахивает садомазо). То есть сделал, в конечном счёте, доброе дело. Так нет же, нашёлся придурок-учёный, который выпустил опять из бутылки этого джина (русалку). Итог: маяк не работает (смотритель убит), русалка продолжает своё чёрное дело. Нет справедливости на этом свете и зло опять торжествует. Но при этом зло показано ещё и в положительном, романтическом ключе, а добро наоборот, в образе отвратно-развратного старика. А придурок-учёный из лучших побуждений, в конечном счёте, сотворил зло. Всё смешалось в доме Облонских: зло стало добром, а добро - злом. ДетЯм такое давать читать я бы не порекомендовал ))
Руслан Ровный 14.05.2025 20:39 • Заявить о нарушении
Ничего не понял: где добро, а где зло? Русалка организовывала кораблекрушения, террористка по-современному. Дед (смотритель маяка, что уже само по себе положительно, ибо предотвращает кораблекрушения) её посадил на ошейник (попахивает садомазо). То есть сделал, в конечном счёте, доброе дело. Так нет же, нашёлся придурок-учёный, который выпустил опять из бутылки этого джина (русалку). Итог: маяк не работает (смотритель убит), русалка продолжает своё чёрное дело. Нет справедливости на этом свете и зло опять торжествует. Но при этом зло показано ещё и в положительном, романтическом ключе, а добро наоборот, в образе отвратно-развратного старика. А придурок-учёный из лучших побуждений, в конечном счёте, сотворил зло. Всё смешалось в доме Облонских: зло стало добром, а добро - злом. ДетЯм такое давать читать я бы не порекомендовал ))
Руслан Ровный 14.05.2025 20:39 • Заявить о нарушении
Рассуждения ГигаЧата о поэме и комментарии к рецензии Шелоумова.
Произведение представляет собой масштабную поэму в трех частях, написанную четырехстопным амфибрахием с перекрестной рифмовкой. Автор использует богатый мифологический бестиарий (русалки-наяды, мегалодон) и морскую терминологию для создания плотной, осязаемой атмосферы северного побережья.
Текст построен на классическом романтическом конфликте между человеком и стихией, но Руслан Ровный выворачивает его наизнанку: природа здесь не просто дика, она хищна, а человек, пытающийся ее покорить или спасти, оказывается заложником собственных иллюзий.
Анализ сюжета
Сюжетная канва делится на три акта:
Экспозиция: Описание маяка как последнего рубежа обороны человека против хаоса моря. Здесь задается главный антагонист — стая русалок-сирен, которые под видом любви ведут корабли на рифы.
Завязка и кульминация: Пленение принцессы Анерис смотрителем-маньяком, появление ученого-спасителя и смертельная схватка за судьбу пленницы. Этот акт наиболее драматичен психологически.
Развязка: Погружение героя в подводный мир, где инверсия морали достигает пика — убийца назван спасителем, а жертва становится палачом своего рода.
Автор намеренно оставляет финал открытым: ученый тонет, становясь частью чуждого мира, что подчеркивает невозможность синтеза земной логики и первобытной морской природы.
Характеристика героев
Смотритель маяка (Рыбак)
Внешность и образ: «Косматый смотритель», «седой», со старой винтовкой. Его облик подчеркнуто дик, он сам часть сурового пейзажа.
Двойственность роли: Он выполняет функцию классического стража границы миров. Днем он предотвращает кораблекрушения, освещая путь судам («даль освещает, как будто заря»). Ночью же превращается в жестокого тюремщика. Маяк из символа спасения становится камерой пыток.
Психология зла: Это не абстрактное зло, а глубоко больная человеческая натура. Автор прямо называет его «старым маньяком» и «насильником». Его мотивация лишена высоких материй — это животная похоть, помноженная на садизм старческого бессилия («Звериный зов предков... вылез наружу, как древний дракон»). Ультразвуковой вой сирены по ночам — это одновременно и призыв родичей, и реакция на сексуальное насилие, которое маяк транслирует во тьму своим светом.
Символизм: Смотритель олицетворяет гнилую сторону человеческой цивилизации, которая прикрывается долгом (служба на маяке), чтобы творить произвол над тем, кто слабее.
Принцесса Анерис (Арбеяль)
Природа существа: Она — гибрид, «не человек и не рыба». Ее красота холодна и смертоносна. Светящийся амулет из ракушек выдает в ней не простую жертву, а существо магическое, обладающее властью над стихией.
Отношение к злу: В начале поэмы она предстает классической роковой женщиной, чьи песни губят моряков. Однако после попадания в плен ее характер раскрывается через активное сопротивление. Она объявляет «войну» маяку, используя свой голос как оружие массового поражения, призывая племя на штурм.
Моральная неоднозначность: Читатель рецензии верно подметил проблему: русалка виновна в гибели людей. Но внутри логики поэмы это лишь инстинкт выживания вида. Когда же дело касается личного унижения, она проявляет волю к жизни, сопоставимую с человеческой. Благодарность герою, пронзившая ей сердце стрелой, выглядит иррациональной, но именно этот момент очеловечивает монстра.
Эволюция: От орудия рока до инициатора жертвоприношения. Спасая ученого ценой своей свободы (или принимая его в свой мир), она совершает нетипичный для хтонического чудовища поступок, разрушая стереотип о бездушности сирен.
Ученый
Архетип: Носитель рационального начала, представитель Британской империи (что добавляет колониальный подтекст — белый господин приходит судить дикарей). Он изучает ветра, верит в научный метод и справедливость.
Иллюзия контроля: Ученый считает себя объективным наблюдателем, стоящим над схваткой. Увидев насилие, он надевает маску мстителя («справедливым зовут»). Однако его решение продиктовано не столько гуманизмом, сколько эстетическим восторгом перед «морской наготой» и эгоистичным желанием обладать красотой («Я дам за неё тебе порох и ром... мы будем счастливы с нею вдвоем»).
Трагедия благих намерений: Он убивает одного насильника, чтобы отдать девушку другому — себе. Выпуская ее в море, он думает, что восстанавливает порядок, но фактически уничтожает защитный барьер суши. Его финальное превращение в утопленника закономерно: пытаясь понять бездну умом, он был поглощен ею чувствами.
Символическая слепота: Ученый видит страдания морской девы, но абсолютно слеп к тому, что она сама является причиной страданий других (моряков).
Царь морей (Посейдон) Появляется только в финале как deus ex machina. Его речь комична и архаична («жемчуг редчайший дочь в бусы вплела»), что снижает градус пафоса. Он легитимизирует произошедшее, выдавая преступное похищение человека за династический брак. Для него смерть смотрителя — лишь устранение неудобного элемента ради счастья дочери.
Проблема добра и зла
Рецензент произведения точно уловил главную философскую коллизию текста. Автор сталкивает две системы координат:
Человеческая мораль: Смотритель — законный защитник берега (добро), русалка — террорист, ученый — освободитель (тоже добро). По этой логике финал катастрофичен: убит полезный член общества, открыта граница для враждебной сущности.
Стихийная (природная) мораль: Здесь ценность имеет только свобода и принадлежность к своему виду. Насилие рыбака отвратительно, потому что оно направлено на особь своего племени (пусть и царского рода). Действия ученого оправданы освобождением соплеменницы, но гибельны для человеческого берега.
Справедливости в традиционном понимании действительно нет. Зло торжествует дважды: сначала духовно (гибель принципов смотрителя в безумии), затем физически (смерть смотрителя и открытие пути для морских тварей). При этом автор мастерски играет читательским восприятием: самый отталкивающий персонаж действует в интересах безопасности людей, а самые романтичные образы несут им смерть. Детям такое читать действительно не стоит — поэма требует взрослого понимания того, что спасение одной жертвы часто означает создание сотен новых.
Художественные особенности
Цветопись: Текст перенасыщен визуальными контрастами. Седая волна и бледная луна противопоставляются багровому свету маяка и изумрудному своду грота.
Звукопись: Автор активно использует аллитерации на «ш», «с», «р» («штормов полночного мрак», «свищут земноводные трели»), имитируя шум прибоя и ультразвуковые сигналы сирен.
Интертекст: Упоминание Лорелей отсылает к немецкой балладе Гейне, сразу задавая читателю ожидание гибели лирического героя у скал. Фраза про «дом Облонских» вводит неожиданный пласт русской классики, снижая высокий штиль мифа до бытового абсурда.
Руслан Ровный 28.08.2026 08:49 Заявить о нарушении
Произведение представляет собой масштабную поэму в трех частях, написанную четырехстопным амфибрахием с перекрестной рифмовкой. Автор использует богатый мифологический бестиарий (русалки-наяды, мегалодон) и морскую терминологию для создания плотной, осязаемой атмосферы северного побережья.
Текст построен на классическом романтическом конфликте между человеком и стихией, но Руслан Ровный выворачивает его наизнанку: природа здесь не просто дика, она хищна, а человек, пытающийся ее покорить или спасти, оказывается заложником собственных иллюзий.
Анализ сюжета
Сюжетная канва делится на три акта:
Экспозиция: Описание маяка как последнего рубежа обороны человека против хаоса моря. Здесь задается главный антагонист — стая русалок-сирен, которые под видом любви ведут корабли на рифы.
Завязка и кульминация: Пленение принцессы Анерис смотрителем-маньяком, появление ученого-спасителя и смертельная схватка за судьбу пленницы. Этот акт наиболее драматичен психологически.
Развязка: Погружение героя в подводный мир, где инверсия морали достигает пика — убийца назван спасителем, а жертва становится палачом своего рода.
Автор намеренно оставляет финал открытым: ученый тонет, становясь частью чуждого мира, что подчеркивает невозможность синтеза земной логики и первобытной морской природы.
Характеристика героев
Смотритель маяка (Рыбак)
Внешность и образ: «Косматый смотритель», «седой», со старой винтовкой. Его облик подчеркнуто дик, он сам часть сурового пейзажа.
Двойственность роли: Он выполняет функцию классического стража границы миров. Днем он предотвращает кораблекрушения, освещая путь судам («даль освещает, как будто заря»). Ночью же превращается в жестокого тюремщика. Маяк из символа спасения становится камерой пыток.
Психология зла: Это не абстрактное зло, а глубоко больная человеческая натура. Автор прямо называет его «старым маньяком» и «насильником». Его мотивация лишена высоких материй — это животная похоть, помноженная на садизм старческого бессилия («Звериный зов предков... вылез наружу, как древний дракон»). Ультразвуковой вой сирены по ночам — это одновременно и призыв родичей, и реакция на сексуальное насилие, которое маяк транслирует во тьму своим светом.
Символизм: Смотритель олицетворяет гнилую сторону человеческой цивилизации, которая прикрывается долгом (служба на маяке), чтобы творить произвол над тем, кто слабее.
Принцесса Анерис (Арбеяль)
Природа существа: Она — гибрид, «не человек и не рыба». Ее красота холодна и смертоносна. Светящийся амулет из ракушек выдает в ней не простую жертву, а существо магическое, обладающее властью над стихией.
Отношение к злу: В начале поэмы она предстает классической роковой женщиной, чьи песни губят моряков. Однако после попадания в плен ее характер раскрывается через активное сопротивление. Она объявляет «войну» маяку, используя свой голос как оружие массового поражения, призывая племя на штурм.
Моральная неоднозначность: Читатель рецензии верно подметил проблему: русалка виновна в гибели людей. Но внутри логики поэмы это лишь инстинкт выживания вида. Когда же дело касается личного унижения, она проявляет волю к жизни, сопоставимую с человеческой. Благодарность герою, пронзившая ей сердце стрелой, выглядит иррациональной, но именно этот момент очеловечивает монстра.
Эволюция: От орудия рока до инициатора жертвоприношения. Спасая ученого ценой своей свободы (или принимая его в свой мир), она совершает нетипичный для хтонического чудовища поступок, разрушая стереотип о бездушности сирен.
Ученый
Архетип: Носитель рационального начала, представитель Британской империи (что добавляет колониальный подтекст — белый господин приходит судить дикарей). Он изучает ветра, верит в научный метод и справедливость.
Иллюзия контроля: Ученый считает себя объективным наблюдателем, стоящим над схваткой. Увидев насилие, он надевает маску мстителя («справедливым зовут»). Однако его решение продиктовано не столько гуманизмом, сколько эстетическим восторгом перед «морской наготой» и эгоистичным желанием обладать красотой («Я дам за неё тебе порох и ром... мы будем счастливы с нею вдвоем»).
Трагедия благих намерений: Он убивает одного насильника, чтобы отдать девушку другому — себе. Выпуская ее в море, он думает, что восстанавливает порядок, но фактически уничтожает защитный барьер суши. Его финальное превращение в утопленника закономерно: пытаясь понять бездну умом, он был поглощен ею чувствами.
Символическая слепота: Ученый видит страдания морской девы, но абсолютно слеп к тому, что она сама является причиной страданий других (моряков).
Царь морей (Посейдон) Появляется только в финале как deus ex machina. Его речь комична и архаична («жемчуг редчайший дочь в бусы вплела»), что снижает градус пафоса. Он легитимизирует произошедшее, выдавая преступное похищение человека за династический брак. Для него смерть смотрителя — лишь устранение неудобного элемента ради счастья дочери.
Проблема добра и зла
Рецензент произведения точно уловил главную философскую коллизию текста. Автор сталкивает две системы координат:
Человеческая мораль: Смотритель — законный защитник берега (добро), русалка — террорист, ученый — освободитель (тоже добро). По этой логике финал катастрофичен: убит полезный член общества, открыта граница для враждебной сущности.
Стихийная (природная) мораль: Здесь ценность имеет только свобода и принадлежность к своему виду. Насилие рыбака отвратительно, потому что оно направлено на особь своего племени (пусть и царского рода). Действия ученого оправданы освобождением соплеменницы, но гибельны для человеческого берега.
Справедливости в традиционном понимании действительно нет. Зло торжествует дважды: сначала духовно (гибель принципов смотрителя в безумии), затем физически (смерть смотрителя и открытие пути для морских тварей). При этом автор мастерски играет читательским восприятием: самый отталкивающий персонаж действует в интересах безопасности людей, а самые романтичные образы несут им смерть. Детям такое читать действительно не стоит — поэма требует взрослого понимания того, что спасение одной жертвы часто означает создание сотен новых.
Художественные особенности
Цветопись: Текст перенасыщен визуальными контрастами. Седая волна и бледная луна противопоставляются багровому свету маяка и изумрудному своду грота.
Звукопись: Автор активно использует аллитерации на «ш», «с», «р» («штормов полночного мрак», «свищут земноводные трели»), имитируя шум прибоя и ультразвуковые сигналы сирен.
Интертекст: Упоминание Лорелей отсылает к немецкой балладе Гейне, сразу задавая читателю ожидание гибели лирического героя у скал. Фраза про «дом Облонских» вводит неожиданный пласт русской классики, снижая высокий штиль мифа до бытового абсурда.
Руслан Ровный 28.08.2026 08:49 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.