Модерн

За плечами Его Величества три войны и два мятежа,
Нам известно, что две проиграны и один, представьте, подавлен.
Он командовал отступлением, на диванчике возлежа,
Объясняя потерю армии меланхолией и подагрой.
Бог и бес, совершая трапезу, в небесах уронили соль,
Чьи кристаллики стали звездами. Соль рассыпана – значит, ссора.
И катилось в просторах космоса окаянное колесо
Фаэтонова экипажа, и кометой неслась рессора.
А посудины марсианские с космодромов давали старт.
Выходили из рощи ящеры пощипать луговую травку.
Средь пустыни жираф пылающий волей мастера вырастал.
И, взирая на город вымерший, улыбался лукаво Лавкрафт.
Восходило в зенит светило, и укорачивал свою тень
Столь небрежно в землицу воткнутый незатейливый шестик-гномон.
Письмена языческой древности расшифровывал грамотей,
Мистер Толкиен мыслью выстроил в поле битвы воинство гномов.
А покуда король в изгнании эмиграцию собирал,
Из лоскутьев, кусочков склеивал наподобие аппликаций,
У него на далекой родине узурпировал власть капрал,
Вдохновенно друг дружку резали и терзали республиканцы.
И ревели клаксоны яростно, как предвестье сирен-тревог,
И мистраль выметал порывами пыль сапог со старого плаца.
И Фиуме карту испачкало – хулиганский, смачный плевок.
Ночь нежна, и в осеннем сумраке пахли ладаном Ваши пальцы.
Зря пытался с хандрой-депрессией развеселый джаз совладать,
Хоть бежали гурьбой нестройною сквозь эфир непоседы-ноты.
И глядел в пустыню Татарскую с караульной башни солдат,
Принимая облако пыльное за движенье вражеской роты.
Эрнст Юнгер играл на дудочке, завораживая гадюк.
А светило играло зайчиками на приморских гладких утесах.
Генерал-диктатор арестами социальный лечил недуг.
Превращалась магией кризиса трость джентльмена в нищенский посох.
Под натянутым туго парусом по течению плыл канак,
Первобытной татуировкою вызывающе размалеван.
Да, все это было фантазией – и воители на конях,
И пираты, и конкистадоры, что прославлены Гумилевым…
Только птицы тянулись к северу косяком под небом чужим,
В океане темно-синеющем – силуэт голландца летучего.
Знал мудрец, что все преходяще - время, деньги, страна, режим,
И ручищи, до денег жадные, волосатые и липучие
Но уйдут все герои времени чередой в закатную даль.
Испарятся, растают призраки в одеяниях из тумана.
Лишь нелепую какофонию выводил надтреснутый альт.
Да гример актеров кровавил терпкой пастою из томата.