Доченька

Колодки,  костыли, ботинки,  кломпы*,
Шагают.  Вторят разным языкам,
Как будто вся побитая  Европа,
Из плена потянулась по  домам.

Молитвы, вопли, жалобные стоны,
Унылый  шорох  сотен тысяч ног,
Навстречу танкам – длинные колонны,
Бредущие в обочинах дорог.

В тумане от густого  перегара,
Моторных, перегруженных сердец,
Мы первые, на острие  удара,
Берлинская окраина. Конец!

Обритая, в  корявых,  серых  тапках,
Линялый, длинный  номер  на  груди,
С пронзительным,  истошным криком  - Папка!
Рванулась  к танкам, поперёк пути.

Мехвод , орал на  тощего ребёнка,
- Откуда ты, скаженная, взялась!
Елозила,  ползла, «тридцатьчетвёрка»,
Сгребала по брусчатке сор и грязь.

В колонне всколыхнуло суматоху,
Десантников  метнуло  от брони,
- Едва не раздавил тебя в лепёху!
Шарахаешься , чёрт тебя  дери!

На голове щетинка серебрится,
Багровый шрам  у левого виска,
Стояла в провалившихся глазницах,
Недетская… звериная тоска.

Лепечет, плачет… - Миленькие, наши...
Я верила! Я знала!  Я  ждала!
Меня пружиной, вынесло из башни,
- Катюша!  – Папка! Родненький! Нашла!

Захлёбываясь, тонко голосила…
Я видела!  Там немцы впереди!
Подпрыгнула. Вцепилась и застыла,
Испуганным котёнком  на груди.

- Узнала?! -  Папка, ты такой лохматый!
Такой большой, широкий, прямо страх - …
Истрёпанный  халатик,  полосатый,
Топорщился на остреньких плечах.

Смеётся.  Голенастая, худая,
Сорвал брезент, закутал – Ты садись,
- А как же мама?! – Папочка, не знаю…
Её забрали в лагерь  Саласпилс.

Дрожа,  повисли слёзы на ресницах,
- Подали ночью лагерный состав…
А нас возили немцы по больницам, -
И вздёрнула  засаленный рукав.

Мне воздух стал пронзителен и колок.
Не дёргайся. Вдох-выдох…  Не молчи…
Коричневые пятна,  от иголок,
Сочащиеся  струпья и свищи.

- Нас под Берлин доставили в апреле,
 В  пути  я попыталась убежать…
Забрали кровь, как раз на  той неделе,
Такая специальная кровать…

- Проснулась где то на краю болота,
Вокруг лежали мёртвые друзья - …
Воняло  тухлым, застоялым  потом,
От ветхого,  облезлого тряпья.

Какая сила – вытерпеть такое…
Ну, попадись  теперь фашистский гад!
- Я долго шла по лесу, и по полю,
В кустарнике  спасаясь от солдат.

Они  зарыли танки у дороги,
И ёлочек натыкали вокруг - ...
- Разведка! Разобраться! Руки в ноги!
Радист, предупреди, не то – каюк!

Минуту  вдалеке гремит и воет,
Дымище над  бензиновым костром,
Засаду раскатали «зверобои»*
У «чистокровных» выдался облом.

На перекрёстках вывешены флаги,
Как паруса – из белых простыней.
Она казалась куклой из бумаги,
И тонких, перепутанных костей…

- Всё кончилось, котёнок мой, хороший…
Задумалась, медали теребя,
- А у меня, папуля, эти, воши…
Смотри, ещё залезут на тебя…

- Ну, это ничего, один раз можно…
Тихонько  опуская под броню,
Десантники  держали осторожно,
Измученную  доченьку  мою…

Змеиный  шёпот  яростного мата,
Горящие,  свирепые  глаза.
У старого,  матёрого  солдата,
Скатилась  одинокая слеза.

Отставить горевать! Ещё не вечер!
Нам завтра предстоит последний бой!
Родное,  измождённое сердечко,
Воробушком  дрожало  под рукой…

09.  05.  2017.
 
Пятаченко  Александр.

Примечание.   кломпы* или клумпы,  -  традиционные голландские деревянные башмаки. Привлекли нацистов простотой и дешевизной изготовления.  Лагерные кломпы обычно представляли  собой  грубые, плохо обработанные колодки.

«зверобои»* - «Зверобоем» в советских танковых войсках прозвали тяжёлую, самоходную артиллерийскую установку (САУ)СУ-152. Основным её противником были тяжёлые танки Панцерваффе «Тигр» и «Пантера», отчего, собственно, и зверобой.  В Вермахте её называли «Dosen;ffner» (с нем.;—;«консервный нож»).