Письмо Мирабель

Мирабель, ты и представить не можешь, как я скучал все эти годы; но у меня были связаны руки, у моей конторы дела идут с переменным успехом и вечно полно юридических вопросов, которые на меня возлагают и тут и сям, и вечные кипы бумаг, которые необходимо разгребать, подобно бульдозеру. Ты теперь должна меня слушаться, и пей почаще ананасовый сок! Слышишь, ананасовый, у нас скверный климат, в Европе скверный климат, а у нас и того хуже, ничего не растет: ни ананасов, ни апельсинов, ни мандаринов, ничего, - растет хрен в палисаднике, который обычно до чиста выкорчевывают по осени старушки, и пускают на свои непостижимые нужды, Мирабель, ты уже совсем теперь взрослая. И я постоянно об этом забываю, я привык думать, что маленькая. Я много писал в стол, и вот, представляешь, стол стал разбухать как рождественская ёлка, и стал отрыгивать исписанную бумагу, ну, и собственно, после этого мне стало понятно, что так продолжаться не может, и я решил явить миру своё письмо.
Мирабель по счастливой случайности выяснилось, что я опережаю время на несколько месяцев, это удивительно, но как водится, мне раз плюнуть отмотать полгода и припомнить мелочи, о которых, казалось все забыли; иногда можно пробуксовать полгода, Мирабель? Я читал твои письма, и всегда плакал, они такие нежные и редкие, я плакал как ребёнок, и давился слезами в тишине; я обычно переносил их внутри, подобно редким подаркам расфасовывал по мешочкам и сундучкам; и знаешь, мне всегда казалось, что моё терпение лопнет, однако я не давал ему лопаться, я все время одергивал себя - не нужно, не нужно, не нужно, - говорил я себе, - это естественный процесс становления. А пару месяцев назад во мне родился текст письма, который я не записал, знаешь, я его носил в себе вот уже два месяца ношу его в себе, это такой труд, на самом деле, напиши я его тогда - меня бы никто не понял, но и теперь вероятность не столь велика, как кажется. А ты уже и забыла, пару месяцев назад ОН был Куклачевым, да-да-да, у него было тридцать три кошки, которым он посвящал стихи, - Мирабель, ты же, конечно, помнишь это прекрасное время, а мне теперь кажется минуло лет сто пятьдесят, и все же это было прекрасно, кошки прыгали сквозь обручи, садились ему на колени, прыгали ему на плечи; а он будто огромный Сфинкс, - да, он был Богом всех кошек, подарком для всех, он расточал дифирамбы, он пел себе под нос песенки, хвастался всему свету, и раздавал платочки; барышни посещали его спектакли, сморкались в платочки и умилялись, умилялись этому торжеству. И он с широкой улыбкой словно диск Солнца согревал всех без разбора, сеял лучи и лелеял каждую даже самую глупую маленькую кошечку. Мирабель! Обязательно носи шапку, не появляйся на улице без шапки и меховых сапог! Давай я приеду на выходные и мы сходим с тобой в какой-нибудь модный магазинчик или бутик и прикупим тебе новые сапожки? Вот-вот мне выпишут премию, и твои ножки должны быть в тепле; ты очень упряма, Мирабель, это хорошее качество, однако, ему нужно уметь найти правильное применение в жизни, так вот я хотел припомнить то письмо, которое написал два месяца назад, да.
Мирабель в одно утро я обнаружил, что у меня два рта, да, это странно может показаться, но у меня на затылке вырос рот. Мне на тот момент это было настолько противно и банально, что не стал об этом никому говорить, один рот был направлен к тебе, а другой рот был сам по себе, он был открыт, и знаешь, в нем поселились два чудака. Определенно у меня во рту была гостиная, стол, стулья, красный пухлый диван и два чудака, один высокий и осанистый, а второй поменьше едкий и плюгавенький, и вот они, сидя за столом обычно пили кофе, читали газетёнки и порой обсуждали какие-то свои мировоззренческие проблемы, более того, декламировали какие-то пошлые и несуразные стихи и ругались, а порой они забирались по очереди мне глубже в глотку, ну, чтобы справить свою нужду, и прочие интимные вещи; да, а тот, что повыше, он довольно бойкий и резкий, он любил побоксировать мне гланды, ну, будто, это какой-то снаряд спортивный или груша, честно говоря, это сожительство меня несколько удручало, но из человеческого гуманизма я так и спал с открытым ртом на затылке; а они играли в карты, приводили ко мне в рот каких-то потаскух, или даже барышень, может быть, Мирабель. Знаю, ребёнок, тебе это всё очень скушно. Мы можем пойти в театр на выходных, если пожелаешь, или посетить выставку картин, обязательно пей ананасовый сок по утрам и в обед, Мирабель!
И, собственно, закончу про рот. Знаешь им и в голову не приходило, что рот мой может вдруг закрыться, челюсти сомкнуться, сделать несколько жевательных движений, ну, зубы то у меня прекрасные; и вот я услышал, какой-то хруст на зубах, чьи-то кости, чьи-то вопли, чьи-то мозги, крохотная гостиная, в общем, рот не долго думая, разжевал всю эту крамольную дребедень и выплюнул, - Мирабель, этот колоссальный плевок, он просто был подобен вспышке сверх новой звезды, суспензия чьих-то костей, глупых мозгов, наивных сердец, которые возомнили бог невесть что, все это летело вместе со слюной, пока не врезалось в метафизическую стену наличного бытия. Мирабель, может быть это было жестоко, я не берусь утверждать, но это было так давно, что теперь вспоминать об этом без доли органичной улыбки, я уже не могу. Тем более, что им вообще было невдомек, что такое текст, что такое стена или полотно текста или смысла, они думали на своем бессмыслии уехать на Монти Пайтон, может быть, я не знаю, сдается мне они так и умерли метафизическими младенцами, не познавшими и толики истины; лишь гнушаясь распознать свою крохотную плаценту самости.
Мирабель, мы можем сходить в цирк, если ты желаешь, а хочешь летом съездим в цирк Пикадилли? Мне кажется, ты будешь зачарована, этим зрелищем, тем более что девушки именно без ума от него в твоем буйном возрасте!
Мирабель, я вынужден закончить это письмо, да, знаю, ты теперь очень скучаешь, я постараюсь почаще наведываться к тебе, писать письма, теперь это не столь сложно; почта работает исправно, ты всегда жила в моем сердце, Мирабель, ты одна в нем и жила изначально, ведь эти тайны, разве они могут быть когда-нибудь раскрыты до конца? Вот увидишь, год начнется прекрасно, тут важен стимул и посыл, некий посыл года; а посыл на этот раз прекраснейший, Мирабель, я очень скучаю по тебе, лелею в мыслях те немногие озарения и проблески надежды и, все же думаю выбраться к тебе в ближайший понедельник или вторник. Выходные ты, наверное, часто планируешь, а вот понедельники и вторники остаются не в удел. Мне кажется, нужно это исправить, я хочу чтобы каждый день недели ты была согрета счастьем, как теплыми варежками из верблюжьей шерсти, каждый понедельник и вторник находила письмо и знак, и не унывала никогда. Я так хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива в этой жизни, так этого хочу, Мирабель, хорошо, и не забывай пить ананасовый сок! Будь здорова!
(стилизация Франц Кафка)