От двух до шестидесяти пяти

Сад - дам
Вертикаль от бодро стоит продолжается к мило висит.ыне многие из бывших знакомых публичных особей величают себя светскими дамами, знающими себе цену, тактично умалчивая, что прежде работали по классическому тарифу: от двух до пяти часовых прозаической классики без натужных крайностей в поэзию.

***

Про детские свои, – Зачем и почему?
Даже спустя полвека не отвечу никому.
Что и куда? – тесно повязаны с умом,
Понятны тем, кто объясняется с трудом?

По-старшинству команды, пусть невнятно,
Что и куда, зачем в движении понятно.
Ретиво пашни бороздить коням по следу,
Кам-он-к-утру исполнив с ночи и к обеду.

Бывает так, что люди, к чести говоря,
Ценой любви, случаясь в аватарах зря,
Хотя в искусстве секса славно преуспели.
В словах скучны не меньше, чем в постели.

Их только, прежде бороздили зря словами,
В ночи не стало даже следа за конями.
И к расставанию известна веская причина,
Ваш ухажер – весьма потрёпанный мужчина.

PS Послушные и проказы непослушных
 
 Из предельно допустимых форм насилия к чужим детям максимальная мера - за ушко и солнышко к родителям, объяснять им, зачем их ревущее чудо, ударило чужого дядю.
 Послушных детей доводят до их родителей за руку, а непослушных за ухо. Хотя в нынешние времена чужих любопытных детей сторонюсь, имея опыт своих внуков, способных расплакаться от душевной боли, что стукнули тебя просто из любопытства, - Что будет если?
 А то, что чудо показывало свой язык и вовсе пустое баловство, дитятко часто болеет и приняло дядю за доктора.

***


Из горькой в сладкую и обратно - они-же-ребята

В параметрах средних случается ниже,
Примерно ползут потише раз в пять,
Неспешная жизнь и теплится жиже
Всё есть для полета, да негде летать...

***

Потомство возвращает нежность,
Мудреем в летах, в мыслях гибки,
По силе духа и души прилежность,
Поделом телу зачтены ошибки...

Театром жизни играми капризной,
Шагом фигур по новым клеткам,
Лета несут десятками сюрпризы,
На зависть многим малолеткам.

***

Трусы придумали трусы, а трусишки - трусишки


Я внуку:
— Иван! Голытьба! Надень трусы!

Трёхлетний Ванька, хитро улыбаясь, натягивает мои трусы с динозаврами себе на голову и, заливаясь хохотом, отбегает в сторону. Я задумываюсь: догонять его или самому поржать вслед, крикнув что-нибудь про "место для динозавров" и то, что их теперь признали "чудом в перьях"?

На треть — красавчик. Это мне родители оставили в наследство. Ещё треть — дар от друзей, треть — усердие жены. Остальные десять процентов — отсебятина (если уши вымыл сам, а иначе — пополам с подлизой Остапом).

Три четверти — вода. Остальное — тёмный прах да чуток белизны из молока. Давно ли? В два года молоко на губах обсохло, но и за полтинник нет-нет да оближешься от сладких воспоминаний о прикладывании к упругим титькам.

Осветлить серость? Одной седины в бороду — недостаточно.

— На кой мне в пятьдесят пять вся эта дребедень? — спрашивают меня.

У меня только один ответ:
— Чтобы вы удивлённо об этом спрашивали.