Будни

    Тензин отложил словарь и прокрутил события в своей голове на полгода назад. Носить в ведре воду для внутренних нужд монастыря – каждое утро и каждый вечер, он вызвался сам. Восход и закат Тензин встречал на одном и том же месте у небольшого озера, после чего относил воду. Лодочка ладоней, будто лотос в безветренную погоду, повисала у возвышающейся над землёй щуплой пирамидки тела. «Всего лишь лето»,  – подумал мальчик и приоткрыл глаза.

  …Огород Цёрена находился в затапливаемой вешними водами низине. Земля была добрая – многолетние иловые накопления, поэтому иногда он выкапывал глубокую яму и поднимал прессованные коричневые залежи переработанной растительности на поверхность для увеличения высоты грядок. Яма закладывалась, чем только было можно, и оставлялась под пары. Однажды Цёрен обнаружил в ней лягушку. Взяв длинную доску, он спустил её вниз, положив один конец на край провала, и стал подглядывать. Уставшее от попыток выбраться, животное, казалось, соображало, сидя внизу – стоит ли взбираться. Но всё же запрыгало и заскользило по узкому склону вверх. «Ах, ты моя умница», – подумал мальчик.

…Вид из окна загораживали кусты жимолости, с поменявшими цвет листьями. Впрочем, глядеть по сторонам было некогда: Нар стал возиться с благовониями. Вскоре сладковатый с горчинкой дым заструился вверх и сквозь отверстие на потоке проник в комнату, где собирались монахи. Место, если можно так выразиться, отдавало свою дань тишиной и только булькающие звуки ручья доносились до уха. Кусочки благовонных корней располагались над углями, и надо было, иногда набирая воздух  – будь здоров как – дуть на раскалённые кубики... После исполненного дела можно было посидеть у ручья, когда солнце ещё не село или пойти спать, если было уже темно. Чем занимались монахи не особенно  интересовало Нара, к тому же несколько дней в месяц, отданные братьям, вносили разнообразие в его практику и, возможно, Владыке Будде будет немного лучше в прекрасном и далёком мире молчания.
«XXI-й век раскинул свою сеть, посылая сигналы в XXII-й, и кто знает, каких ещё новых путей коснется человеческий ум, но ясно одно – ему предстоит выпутаться из пещер и дебрей своего невежества»,  – вплыло в комнату и, повиснув над головами, присоединилось к испарениям горячих голов, жаждущих – на самом деле очень важного, не пойми чего.