Декабристки поэма

               
               
                Верности, стойкости и мужеству
                жён и любимых декабристов
                посвящается

Пока в суровых европейских Альпах
гремела сень суворовских побед,
пока Россия Бонапарта била
в заснеженных просторах своих недр –
ещё довлело  крепостное право
в земле российской, что твердило ложь
в крестьянском подневолье и в сословьях,
мысль угнетало и порядок сплошь.
Нужны к тому уже были реформы –
всяк просвещённый это понимал.
И, вот, гвардейцы на Сенатской вышли
в полном строю, чтобы зажечь… запал.
Но… слаб был всплеск такого выраженья,
жестоко власть карает этот сход –
на каторгу в Сибирь всех осудила,
не поддержал их, видимо, народ.
Может, ни был ещё к тому готовым,
чтобы грядущий ход свой осознать.
Но, все почти, из тех восставших, жёны –
пошли за ними вслед, чтоб вместе стать,
чтоб разделить судьбу их и призванье,
мужей своих, любимых до конца.
Таких примеров, где ещё найдётся –
не сень ли это русского лица,
души и сердца моего народа,
как нам бы декабристов ни считать,
такая уж есть русская природа,
чтоб до конца – с любимыми стоять.

Волконская Мария, Трубецкая
Екатерина, сколько ещё их,
Фонвизина Наталья, Александра
Ентальцева – помянем всех других.
Пожизненная ссылка им вменялась,
ни с близкими свиданье, ни с детьми,
какие нужно было иметь силы,
чтобы, притом, остаться им людьми.
Они дворянского лишались сана
и права возвращения домой,
без переписки, и не брать детей,
быть только каторжанина женой.
То, что тогда свершили эти жёны,
сердца людские тронули сильней,
чем проявленье, даже безрассудно,
чем дерзкий в том поступок их мужей.
Отправиться в Сибирь, и добровольно,
сменив благополучие семьи,
на муки, на лишенья, на потери –
с любимыми лишь только быть вблизи.
Все разные они, при этом, были,
но к роскоши привыкшие былой,
жили в лачугах, воду добывали,
дрова кололи, хлеб пекли в злой зной.
На рудниках мужья их надрывались,
жёны обеды приносили им,
вели, при том, хозяйство, как могли,
хоть волосы к подушкам примерзали.
Они больных без устали лечили,
и делали всё сами по любви,
не спали ночи, чтоб поднять любимых,
безропотно, при том, свой долг несли.
Болели руки, и спина болела,
немели ноги в холодах седых,
душа страдала и страдало тело,
но рады были – близкие при них.
И даже, находясь в таких условьях,
безденежья, тщеты и нищеты,
они уют старались держать в доме,
и не терять природной красоты.
Казалось, выше сил страданья эти,
но всё в судьбе они превозмогли,
кем до сих пор мы этим и гордимся,
не в этом ли и есть нам – соль земли.
И, сколько их потом назад вернулось,
всю жизнь прожив от родины вдали –
лишь единицы, и хотя больные,
другой судьбы не взявшие они.
И воздадим им славу и почтенье,
с мужьями разделивших тяжесть мук,
им помогали не терять терпенье,
что сохраняли своих близких дух.
О, сколько русских женщин в наши были
такие же примеры принесли,
что, жертвуя собой, других спасали,
что нас своей любовью сберегли.
Вот – истинные дочери России,
триумф – добра, и веры, и любви,
где в правде Бог вершит всё, а не в силе,
и мы – потомки учимся по ним!..

Так, вот, и нам в семнадцатом, реформы
были нужны – нам подменили их,
истории вручив нам перепады,
то, что на всех пришлось потом самих.
Но по трудам чтит Бог, и воздаётся,
блаженны, кто верны остались нам
в любви, во всём до самоотверженья,
ведь счастлив тот, кто любит прежде –
сам.