Качуча по вертикали

 
                Новогодняя не-комедия

                «Счастливым немногим»
                Стендаль «Пармская обитель»


       Эта история началась давно – еще в предперестроечные годы. А вот закончилась «по мужичонкину велению – по мужичонкину хотению» (об этом лысом и усатом вредном типе вы узнаете в свое время) только в наши дни...
        В один из вечеров Наташа привычно, умело и даже первоклассно стряпала на кухне: покрошила душистую зелень и вбросила ее в готовый суп, из моркови и яблок вырезала розочки и украсила ими салат, треугольные кусочки хлеба сложила на блюде красивым шалашом, достала из холодильника вазочку с суфле, посыпала его шоколадной крошкой и цукатами. Как раз подоспели и пироги. Наташа достала из духовки противень и поставила его на посудную тумбочку. Старший брат Костя, появившийся на кухне, носом потянул запах пирожков и неодолимо захотел стянуть один. Но Наташа среагировала моментально: его – высокого и широкоплечего парня – строго щелкнула по руке, как провинившегося мальчугана:
          - Сначала вымой руки. И вообще сначала суп...
        Костя направился в ванную мыть руки, а строгая сестрица в комнату – звать к ужину мать - Ольгу Ивановну.
        Семейство расселось за столом. Наташа разлила по тарелкам суп, по бокалам охлажденный морс, подала всем белоснежные салфетки – не иначе, как на приеме в Букингемском дворце. Проголодавшиеся Костя и Ольга Ивановна с аппетитом набросились на суп, при этом вожделенно поглядывая на красующееся в шоколадной крошке и цукатах суфле. Строгая сестрица сделала брату замечание:
          - С хлебом!
        Глянула под стол – на раскиданные длинные ноги братика:
          - Почему в дырявом тапке? Я тебе поставила новые тапки.
        Костя не выдержал:
          - Мама, почему она меня терроризирует?
          - Как кошка с собакой! – заворчала мать.
          - Ну почему ты такая правильная?! – вопросил Костя у сестры. - С виду – девчонка, а характером - как старуха! Или еще хуже: как отличница! Колька и Слава тебе удивляются...
          - Чему это?
          - Что ты такая правильная.
          - А что мне твои дружки?! Вечно пьяные! Перегаром всегда разит!
          - Почему ты их так не любишь?!
          - Потому что я вообще пьяных терпеть не могу! Меня от них трясет! А этот твой Славка еще и бабник. Он тебе рассказывает про своих любовниц?
          - Бабник... Что тут такого?! Он же молодой! – усмехнулся иронично брат.
          - Чистый разврат! Противно!
          - Слушайте, угомонитесь, - не выдержала мать, женщина энергичная, но сейчас очень усталая, чтобы по-настоящему – как она умеет – бранить детей.
         Костя не успокоился и снова вопросил занудную сестрицу:
          - Ну скажи: как бы ты поступила на месте Анны Карениной? Ушла бы к Вронскому или...
          - Осталась бы с сыном. Для матери ребенок – важнее всего.
          - А как же любовь?
          - Можно и потерпеть.
          - А если бы ты вышла замуж, а потом муж бы тебе опостылел... Так бы и жила с ним до самой смерти?
          - Зачем тогда и выходить замуж, если не на всю жизнь?! – как само собой разумеющееся констатировала Наташа.
        Ольга Ивановна усмехнулась на эти слова молодой и не знающей жизни умницы-разумницы, но в разговор не вступила.
        Позвонили в дверь. Костя вышел открыть. Наташа и Ольга Ивановна прислушались к голосам в прихожей: кто, интересно, пришел?
          - Слава, - определила мать.
          - У, пьянь болотная... – недовольно пробурчала Наташа. – Ведь еще и Костьку научит!..
          - Ну, прикрой дверь на кухню и успокойся себе...


        В троллейбусе в утренний час пик много народу: кто сидит, кто стоит, кто изнывает... Наташа держится за верхний поручень, а сзади ей на спину заваливается невзрачный пьяный мужичонка – лысый, но с пышными усами. Наташа недовольно и строго обернула голову, сморщившись, как от лимона, отстранилась. Мужчина промычал едва вразумительное:
          - И-и-извините.
        И источил на бедную девушку с замашками леди из Букингемского дворца такую порцию перегара, что у нее поплыло перед глазами!
        Наташа, очень сердито нахмурясь, заткнула нос двумя пальцами и весьма недовольно проворчала:
          - У, пьянь!
        Увидела в окно, что ей время выходить, – и начала протискиваться к задней двери.
        До мужичонки, несмотря на его пьяное состояние, дошел смысл нелицеприятного возгласа этой пассажирки. Уж очень она строга и похожа не на советскую девушку, а на салонную барышню: ей бы не в переполненном троллейбусе разъезжать, а в карете! Мужичонка, хитро поглядывая барышне вслед, вырвал волосину из своих пышных усов, вдруг волшебно заискрившуюся, запереливавшуюся, шепнул над ней несколько непонятных слов и порвал по центру на две части...

        Выйдя из противного троллейбуса, пропахшего перегаром, Наташа поспешила по знакомой дороге к месту своей работы – пятиэтажному зданию научно-производственного объединения «Электро-Мегавита». На четвертом этаже в одном из отделов она приземлилась за свой столик и наравне с другим обширным, разновозрастным персоналом погрузилась в привычные расчеты, схемы и чертежи.
        В обеденный перерыв она спустилась в буфет, что на втором этаже. Здесь ее, конечно, не ожидали кулинарные изыски Букингемского дворца, которые она привыкла задавать дома, поэтому барышня перекусила примитивными бутербродами. В общем-то до сего времени все происходило, как и во все былые будние дни. Но не зря пьяный усатый мужичонка что-то шептал, колдовал над выдернутой волосиной...
        И вот в оставшееся время обеденного перерыва Наташа вышла из буфета и на лестничной площадке на том же втором этаже облокотилась о перила. Со скучающим видом и от нечего делать она обозревала лежащий перед ней, как на ладони, располагающийся на пролет ниже вестибюль. Все, как всегда: широкие окна, пальмы в кадках... А вот там - что-то интригующее, новенькое: незнакомый молодой человек сидит на скамеечке у стены, он то читает книгу, то что-то из нее выписывает на лист бумаги, то глубоко-глубоко задумывается. Наташа смотрит на этого парня буквально как зачарованная, в ушах – какой-то гул (как будто кровь шумит), но она различает и слышит все вокруг как никогда отчетливо... Вот рядом с ней, на той же лестничной площадке, весело похохатывают Света и Лариса. Потом они также начинают очень внимательно и заинтригованно разглядывать того парня. Весьма энергичная особа Света прямо сгорает от любопытства:
          - Кто же это интересно?! Новенький что ли? Я всех у нас знаю...
          - Какой серьезный! Прямо академик. Что-то чертит... – с интересом разглядывает незнакомца Лариса.
          - Так... Пойду-ка я узнаю у Ромы... – Света направляется к группе парней, которые в проходе этажа что-то темпераментно и весело обсуждают.
        Через несколько минут Света возвращается:
          - Кое-что разузнала... Это точно: новенький. Будет работать в 5-ом. О-ох, жа-алко, что не в нашем! Зовут Андрей Витрешко. И еще известно, что отец у него профессор какого-то ВУЗа.
          - Оно и видно, что профессорский сынок, - произносит Лариса. – Все наши в свободное время в футбол гоняют или языком молотят, а этот – читает...
        Наташа – онемевшая и окаменевшая. Облик этого парня предстает сейчас для нее не в обычном дневном освещении, а в блистании волшебной ауры. Наташа как будто прожжена электрическим разрядом – таким мощным, что его хватило бы на все приборы и двигатели, разрабатываемые в «Электро-Мегавите», вместе взятые!.. Все, теперь «по мужичонкину велению и по мужичонкину хотению» для нее началась совсем другая жизнь!

        В тот же день после работы Наташа, сидя в гостях у своей подруги Вики – высокой, видной и очень деятельной – делилась своим потрясением и вся светилась от приятных воспоминаний:
          - Он очень красивый: такой высокий... такие красивые волосы... По всему видать, он очень умный и начитанный: сидит в вестибюле и читает книгу. Задумчивый-задумчивый. Ох, какой он красивый, когда задумчивый! У него отец – профессор какого-то ВУЗа. И сын наверняка в отца. Интеллектуальный, думающий. Обожаю интеллектуалов. Придумала! Я набросаю себе список литературы и буду читать, читать – чтобы быть похожей на него! Стану такой же умной, как он! Я представляю, как он приходит с работы домой, ужинает, идет в свою комнату... А там – стенка с книгами, до потолка, настольная лампа горит... Вот Андрей читает... Потом ведет умные разговоры с отцом... Ох, как хочется к нему в гости, в его такой интересный мир!
          - А кто у него мать? – спросила Вика.
          - Я ничего не знаю! Может быть, у него есть братья или сестры, но я ничего не знаю. Я вообще ничего не знаю!.. О-ёй... - простонала, всхлипывая, Наташа. – Как обидно!..

        И вот наша вчерашняя Букингемская леди уже едва-едва идет по улице – нагруженная, как штангист-тяжеловес, тяжеленными книгами. Время от времени она останавливается, чтобы передохнуть. Дома раскладывает книги на столе. Открывает толстую и пока еще чистую тетрадь. Напускает на себя интеллектуальный вид, читает и кое-что записывает.
        На пороге комнаты выросла Ольга Ивановна. Она - в полном изумлении от слишком большого количества книг и от слишком академического вида дочери:
          - Что это ты?!
          - Хочу быть умной.
          - Ну-ну, - усмехнулась мать и ушла.
        Наташа взяла альбомный лист, карандаш и по памяти нарисовала портрет: на нем... ну, кто же еще как не Андрей?!.. сидит, окруженный множеством книг, читает и хмурит лоб в глубоком раздумье - одним словом, имеет вид едва ли не академика!

        И вот уже вчерашняя Букингемская леди ведет образ жизни отчаянного детектива: сквозь заросли парка она ведет наблюдение за дорогой, ведущей к «Мегавите», и за сослуживцами, торопящимися к началу смены. Вот, наконец, и он, Андрей. Его волосы – мерцание звезд, а лицо и фигура – сияние ярчайших светил. Вглядевшись в сияние, Наташа замечает: лицо побито, поранено, по низу щеки растянут пластырь. Наташа с жалостью морщится и качает головой.

       В другое утро наш доморощенный детектив снова скрывается в зарослях парка и выглядывает на дорогу. И снова сослуживцы спешат на работу. Ох, вот он, Андрей! На этот раз его лицо – нормальное, слава богу! - без ссадин и пластыря... Однако забинтована до самой ладони рука! Наташа смотрит на эту руку с бесконечнейшей жалостью.

        И еще в одно утро наш детектив, уже совсем освоившийся с зарослями парка, наблюдает за дорогой. Снова сослуживцы дружно и бодро вышагивают к месту работы. Вот он, сокровище Андрей. Его лицо не заклеено ни в одном месте пластырем. Прекрасно! Его руки – ни одна! -  не забинтованы... Превосходно! Однако на этот раз он прихрамывает и приволакивает ногу. От такого зрелища Наташино сердце прыгает от жалости и обливается кровью!

        Сидя в гостях у подруги, наша барышня-детектив делилась своими переживаниями по поводу всей этой травматологии, запечатленной на драгоценном Андрее:
          - Ой, Вика, у него то лицо разбито, то рука забинтована, то он хромает!.. Почему?! Вот почему спрашивается?! Я от жалости умру!
          - Он что, драчун?
          - Может быть, он вступился за честь женщины или кого-нибудь спасал от хулиганов. У него очень благородное лицо... – осветилась воспоминаниями Наташа.
          - Прямо средневековый рыцарь – без страха и упрека! Роланд! Направо-налево крушит неверных мавров!
          - Да, рыцарь...
          - Ты ведь не говорила с ним ни разу... Ты ведь его совсем не знаешь... – усмехнулась Вика.
           - Но я не ошибаюсь, я чувствую!

        Дома, в кровати, на сон грядущий, Наташа открыла книгу большого формата с цветными картинками про рыцарей, про доспехи, про турниры...
        Она встала с кровати, подсела к столу и на альбомном листе карандашом нарисовала портрет Андрея: в доспехах средневекового рыцаря.


                2

        Когда человек по-настоящему, наповал, влюбляется – на кого он становится похож? Не просто на помешанного и на крайнего оригинала, но и на чахоточника, на сердечника, на инвалида по слуху, по зрению, по двигательным функциям – словом, на пациента сразу всех отделений больницы. Он становится похож на бразильскую лихорадку. И вот именно до такого состояния в конце концов дошла Наташа...
        Сейчас она в своей комнате стоит перед зеркалом (что встроено в дверцу платяного шкафа). Ей, очень даже красивой (правда, от любовного недуга слишком исхудавшей), почему-то явно не нравится отражение. В досаде и тоске она захлопывает дверцу шкафа!
        Садится на кровать, схватывает голову руками, мотает головой из стороны в сторону, закрывает лицо руками, один раз всхлипывает, произносит напряженным голосом: «Андрей!», произносит задумчивым шепотом: «Андрей...» Вскакивает, начинает ходить по комнате туда, сюда, туда, сюда, произносит с трепетом: «Андрей...», произносит со стоном: «Андрей!» Уткнулась лбом в окно. На улице – темень, в домах напротив ни одно окно не светится. Наташа постояла, посмотрела на улицу, потерла ладонью свой гудящий лоб. Снова стала ходить по комнате – туда, сюда, туда, сюда, но уже медленнее, чем прежде.
        В дверь заглянула заспанная и очень сердитая мать:
           - Три часа ночи! Спать не даешь! Топ-топ, топ-топ! Сейчас по башке постучу! Совсем спятила!
        Мать ушла.
        Наташа стянула с себя платье, надела ночную рубашку и плюхнулась в кровать. Легла на спину, вытянулась, как новопреставленная, лежит неподвижная, потерявшая все силы, измученная, измочаленная, лицо – жалостливое.

        На улице за окном – светло, солнышко светит. Наташа проснулась, но лежит в своей кровати – вытянувшись на спине, ослабленная, измученная, с жалостливым лицом.
        В дверь заглянула озадаченная мать:
          - Ты не умерла тут?
          - Нет.
          - А почему ты все лежишь?
          - Сегодня же суббота...
          - Но уже два часа дня! Не завтракаешь, не обедаешь...
          - Устала за неделю, отдыхаю...
          - Отчего бы это можно было так устать?! Не от ночного ли хождения?! Топ-топ, бух-бух! Научное открытие что ли делала?! Вон сколько книг натаскала! – мать кивнула на основательно заваленный книгами стол.
        Она внимательно посмотрела на дочь, ожидая, что та хоть как-то объяснит свое странное сомнамбулическое поведение. Но Наташа молчала с по-прежнему унылым видом.
          - Вон и брат злой на тебя!.. – проронила как-то задумчиво строжайшая Ольга Ивановна.
          - Нашелся ангелочек! Сам-то он сколько шуму всегда создает – со своими приятелями!
          - Но речь сейчас не о нем! Вставай уже... – сказала тихо и примирительно мать.
          - Ну дай полежать...
          - А температуры нет?
          - Нет.
        Мать подошла к кровати и потрогала на всякий случай Наташин лоб:
          - Да вроде нет. Иди обедать...
        Мать ушла, а Наташа и не думает шевелиться: как лежала, так и лежит – вытянувшись на спине, ослабленная, измученная, с жалостливым лицом.

        Раздался звонок в дверь. Наташа слышит, как дверь открыл брат Костя, он с кем-то разговаривает, потом слышен женский голос – из кровати не разобрать, с кем это Костя разговаривает... Да и не все ли Наташе в ее состоянии равно?!
        В дверь заглянула Вика. Она не задержалась на пороге, а сразу взяла стул и воссела на нем рядом с кроватью:
          - Чего, мать, лежишь?
          - Все, влюбилась насмерть. Во вторник.
          - В кого?
          - В Андрея.
          - А раньше ты разве его не любила?!
          - Наверное, нет. Раньше я при нем хотя бы двигаться могла, а теперь не могу ни ходить, ни дышать, ни говорить, вообще ничего. Он где-нибудь мелькнет – в отдалении, на другом конце этажа, - а я тут же за стенку хватаюсь: чтобы не потерять сознание. И так всю неделю. Что с этим делать?!
          - Ну да: раньше ты еще была ползучей тенью, а теперь вот в лежку лежишь! – подтвердила свершившийся факт Вика. – Откуда он взялся, этот Андрей, на твою голову?!
          - Тише. Ты, смотри, никому...
          - Ты меня знаешь.
          - Как пережить эти два выходных?! Только на работе и можно его увидеть...
          - Пойдем со мной в кино - и суббота быстрей пройдет.
          - Нет, ничего не хочу. И не могу. До понедельника так пролежу.
          - А что в понедельник?! Ты ведь уже полмесяца прослонялась молчком и в отдалении. Надо же как-то действовать! А такое одностороннее знакомство ни к чему не приведет.
          - А как действовать?!
          - Подойти к нему познакомиться, слово зА слово...
          - Господи, какие слово за; слово?! 
          - Хотя бы пару-то слов ты можешь выдавить? – недоумевает Вика.
          - Со вторника   н и ч е г о   н е   м о г у.
          - Работаете вместе, а он о твоем существовании, может быть, даже и не догадывается.
        - Может быть, очень отдаленно догадывается.
        - Очень отдаленно, - передразнила Вика. – Что тут сложного: подошла и о чем-нибудь заговорила, ну хотя бы по работе?..
          - Да какой же предлог я могу найти по работе?! Мы же с ним – в разных отделах и вообще на разных этажах, - подосадовала Наташа.
          - Ну хорошо. Тогда в буфете подсядь за один столик.
          - Как это?! Я при нем ни говорить, ни стоять, ни дышать не могу, а ты говоришь: подсядь за столик.
          - И что же?! Любить человека, и поэтому обходить его за три версты?!
          - А что делать?! Влюбилась бы сама так!
        Наташа, помолчав, достала из-под подушки, как бесценное сокровище, клочок бумажки:
          - У меня теперь его адрес и телефон есть. В канцелярии удалось подсмотреть...
          - Все равно ведь не позвонишь. И тем более домой не пойдешь.
          - Меня будет согревать... – Наташа поцеловала клочок бумажки с адресом и телефоном. – Корольковский проезд... Как красиво звучит... – прошептала с особым чувством.
          - Я все думаю: он хоть тебя достойный?
          - У-у-х, спрашиваешь!
          - Ну да: интеллектуал-академик, средневековый рыцарь... – усмехнулась иронично Вика. - Была бы его фотка – посмотреть...
          - Он самый красивый, голливудские актеры ему в подметки не годятся! Он самый замечательный, самый лучший. Больше вообще такого нет!..

        А теперь настало, наконец, время познакомиться поближе и с самим виновником всех этих злоключений. Что, интересно, он поделывает в эту же субботу, в это же самое время?!
        Вот квартира Витрешко, а в ней просторная комната. В окно, сквозь белые шторы, обильно струится свет. В высоких шкафах – множество книг. А это – глава семейства Георгий Станиславович, высокий, статный и серьезный, как и полагается профессору ВУЗа. Он сейчас сидит на стуле рядом с телевизором, звук которого приглушен, и вникает в рассуждения политического аналитика. А это – профессорская жена,  невысокая и худощавая Ирина Николаевна. Она сейчас приводит в порядок один из шкафов: разбирает вещи, протирает полки. А это... Видите?.. Парень крепко спит, распластавшись на диване во весь свой длинный рост, - несмотря на то, что субботний день в самом разгаре... Лица не видно, поскольку оно уткнуто в подушку. Как вы думаете, кто это спит? Ну, конечно же, он сам – Андрей - единственный сын своих родителей!
        В прихожей звонит телефон... Ирина Николаевна откладывает работу, выходит из комнаты, берет трубку:
          - Алло...
        В ответ слышит короткие гудки...
        На другом конце провода высокая знойная брюнетка стоит в тоске и томлении...
        Ирина Николаевна возвращается в комнату.
          - Кто звонил? – спрашивает профессор.
          - Повесили трубку.
        Через некоторое время снова звонит телефон. Ирина Николаевна выходит в прихожую, берет трубку:
           - Я Вас слушаю...
        На другом конце провода на этот раз девушка среднего роста со светло-русыми волосами просит:
          - Будьте добры, позовите, пожалуйста, Светлану Вячеславовну.
          - Вы ошиблись номером, - отвечает Ирина Николаевна.
          - Ой, простите...
        Ирина Николаевна возвращается в комнату.
          - Кто звонил? – спрашивает глава семейства.
          - Ошиблись номером. Каждый день то гудки, то «ошиблись номером». Спасу никакого нет!
          - Казанова... – отец кивает на сына.
          - Чегой-то?! – сын запротестовал сонным голосом, не открыв глаза и не подняв лицо от подушки. – Это тебе звонят, студентки...
          - Противный! Неблагодарный! Я тебя на себе волок, за такси заплатил, а ты вот как!
        Андрей, наконец, отрывает лицо от подушки и садится на диване. Лицо его помято с перепоя, фингал под глазом, рассечена губа, волосы слиплись и всклокочены.
        Мать оставляет тряпку и полки в шкафу, садится в кресло и смотрит на изукрашенное чадо – на его баснословные, живописные фингал и подпухлости: - С кем это?! Где это?! – недоумевает она.
          - Кто так разукрасил? – полюбопытствовал и отец тоже.
          - Как будто я помню. Может быть, в ресторане...
          - А может быть, и еще где-нибудь?
          - Не помню.
          - Может быть, в травмодроме?
          - Нет, туда я точно не ходил.
          - Видишь, Ира! Допился до амнезии! Получил такую мощную плямбу, и при этом начисто не помнит ни где, ни с кем! ... А как такси ловил – помнишь? – ворчит отец. – Водитель все пятьдесят с меня взял! Сказал: из-за города тебя привез, на пустыре подобрал. Это до чего нужно было допиться! Каждый день, вернее, каждую ночь, как министр, на такси катаешься. Так никаких денег не напасешься!
          - Андрюшенька! А если бы за городом что-нибудь случилось с тобой?! Пока в армии был, я все тряслась от страха. А теперь то аварии, то горишь, то тонешь, то падаешь с третьего этажа. Зачем это все?! Да еще и пьяные побоища! Ты смерти моей хочешь! – Ирина Николаевна громко завсхлипывала.
         - Ну, мама...
         - Оставь хотя бы тренировки! Ведь кости переломаешь! – плачет мать.
          - А чем мужчине и заниматься?! - обороняется Андрей. - А почему я не в своей комнате?
          - А, тебя доставили не до места?! – негодует отец. - Простите, мой господин! Я тебя приволок в прихожую, а уж дальше ты сам здесь свалился...
        Звонит телефон. Георгий Станиславович выходит в прихожую, берет трубку:
          - Алло...
        На другом конце провода высокая девушка с темно-русыми волосами произносит:
          - Извините, я неправильно набрала номер.
        И кладет трубку.
        Георгий Станиславович возвращается в комнату.
          - Кто звонил? – спрашивает Ирина Николаевна.
          - Знойный женский голос сказал (Георгий Станиславович передразнивает): «Я неправильно набрала номер»...
          - Голова гудит, - Андрей с трудом, наконец, встает на ноги и нетвердой, к тому же прихрамывающей, походкой направляется из комнаты на кухню...
        Там открывает холодильник, находит банку с рассолом...
        Наташа в своей квартире стоит у телефона и набирает номер... В прихожей квартиры Витрешко звонит телефон. Андрей, только что пивший рассол, ставит банку на стол и из кухни, пошатываясь и прихрамывая, направляется к телефону. Поднимает трубку:
          - Алло...
        На другом конце провода Наташа в страшном волнении то ли бросает, то ли роняет трубку...
        Андрей слышит в трубке короткие гудки... Они как бы глобально зависают в воздухе и становятся некими сигналами – неостановимыми, непрерывными.
        Наташа с колотящимся сердцем, не зная, как его утихомирить, проходит в комнату. Садится на диван – схватившись за горящие лоб и щеки...
        Из приемника вдруг (как по заказу) доносится весьма подходящая ко всей ситуации мелодия: «Ты, теперь я знаю, ты на свете есть». Наташа слушает ее, как гимн.
        Андрей входит в ванную, включает воду... Когда он выходит, мать его уже поджидает:
          - Я не пущу тебя на травмодром!
          - Да я сегодня и не пойду, - улыбается, светя фингалом, Андрей. - У меня же связка растянута! – ухмыляясь, как балда, он чешет коленку. - Все равно не допустят. Я пойду про-о-стенько погуляю...
        Ирина Николаевна вспыхивает:
          - Сегодня никуда не пойдешь! Не выпущу из дома!
        Она подталкивает свое чадо в его комнату – подталкивает в обнаженную спину, на которой видны следы от не зажившего до конца обширного ожога... Сын насмешливо и болезненно морщится. Ирина Николаевна, опомнившись, убирает руку с обожженной спины и причитает:
          - Живого места нет! Не знаешь, к чему и прикоснуться!
        На пороге своей комнаты сын, ухмыляясь, оборачивается:
          - Приду трезвый...
          - Уже сколько раз обещал!
        Андрей ждет от матери понимания:
           - Ну дома скучно... Чем дома заниматься?! ... Можно твой тональный крем? – Андрей показывает на свое изукрашенное лицо, которое нужно закамуфлировать. – Только тот, французский...
        Ирина Николаевна бурчит:
          - Ты уже всю мою косметику извел. Знаешь, сколько она стОит?!
          - Тебе жалко?
        Ирина Николаевна приносит тюбик французского крема, уже почти до половины использованного:
          - Можешь оставить его себе.
        Андрей проходит в свою маленькую комнату, в которой есть секретер с настольной лампой, с чертежами и рисунками, шкаф с книгами, в углу же на полу расстелена клеенка и на ней сложены какие-то детали. Андрей ложится на кровать поверх покрывала и, глядясь в маленькое зеркальце, замазывает тональным кремом фингал и подпухлости на лице. Подпухлостей слишком много, поэтому французский крем он мажет и мажет толстыми слоями. Лежит и что-то соображает... Смотрит на часы. На них – без четверти пять. Андрей встает и идет к телефону. Набирает номер. На другом конце провода трубку берет роскошная  блондинка:
          - Алло...
        Андрей предлагает:
          - Оля, я уже соскучился. Сходим куда-нибудь?
          - Недели не прошло, как соскучился! Андрей... (девушка говорит нежно и проникновенно)  Я бы пошла, но понимаешь... к нам тетя из Торжка приехала, она сама по магазинам, а детей на меня бросила...
          - Обидно. Ну тогда завтра или на следующей неделе погуляем.
          - Да, обидно.
          - Еще как. Не расстраивайся. Пока... - Андрей кладет трубку.
        Он снова набирает номер. На другом конце провода трубку берет экспрессивная дива с модно-бордовыми волосами:
          - Алло...
          - Клара! Готова на выход?
          - Я с тобой не разговариваю. Три дня не звонил.
          - Два дня.
          - Три! Все, простила тебя. Только я не могу сегодня никуда. Понимаешь, у меня через час показ в агентстве... Волну-у-юсь!
          - Не переживай: все пройдет как надо.
          - Спасибо.
          - Удачи, – Андрей кладет трубку.
        Снова набирает номер. На другом конце провода трубку берет красавица с каштановыми волосами:
          - Алло...
          - Инна, это я.
          - Андрей... Я так соскучилась... Почему ты так долго не звонил?
          - Да были всякие дела... Но я о тебе все время думал...
           - Врешь ты...
           - Совсем нет. Давай встретимся?
           - Да, давай...
          - Тогда через час я к тебе заеду. Успеешь собраться?
          - Да. До встречи. 

        Итак, вы видели, насколько ошибается насчет своего ненаглядного Андрея Наташа, нарисовавшая его в своем воображении этаким интеллектуалом-академиком, да еще и средневековым рыцарем? Что-то, интересно, будет, когда она, бывшая леди Букингемского дворца, узнает всю правду о нем – пьянице, бабнике и посетителе некоего загадочного травмодрома?!   

        Ночью с субботы на воскресенье Наташа в своей комнате сидит на стуле у окна и смотрит на улицу, где уже давно не светится ни одно окно...

         Андрей же в это позднее время после очередной гулянки возвращается домой. Он подвыпивший, но не настолько сильно, как накануне. Он передвигается нетвердыми и прихрамывающими шагами, но не балансирует из стороны в сторону, и это уже хорошо! Вот, наконец, родная дверь. Андрей открывает, стараясь не шуметь, входит. Отец и мать, естественно, не спят – они выходят встречать его в прихожую.
          - Смотри-ка, на своих двух дошел! Уже прогресс! – язвит отец.
          - Когда же все это кончится?! – страдает мать.
          - Я почти и не пьян, - оправдывается Андрей.
          - Почти... – вздыхает устало-устало мать.
          - Ну а на что нам даны выходные?! – защищается Андрей.
          - Книжку почитать, умную передачу посмотреть, в театр сходить, - поучает отец.
          - Ну хорошо, я завтра оч. умную книжку почитаю, - обещает Андрей.
        Он пробирается в свою комнату.
          - Разденься, - требует Ирина Николаевна.
        Родители больше не ругают, не читают мораль, потому что сейчас это бесполезно...

        В воскресный день Наташа снова не торопится ни завтракать, ни обедать: она ослабленная и измученная лежит в кровати, ладонь положив себе на пылающий от страстных чувств лоб...

        В этот же воскресный день, в это же самое время Андрей в своей комнате тоже лежит в кровати. Он спит, прикрыв лицо для пущей сладости оч. умной книгой: «Шопенгауэр. Сочинения».


                3

        И вот он наступил, наконец, понедельник, столь долгожданный для Наташи! Какое счастье сидеть за своим столиком на четвертом этаже и знать, что ниже на этаж, в 5-ом отделе, сейчас точно так же сидит и трудится Андрей! Почти лысый, очкастый начальник отдела, имеющий электрическое прозвище Гальваныч, оглядел своих корпящих, как пчелки, сотрудничков, выбрал из всех Наташу, подошел и спросил:
          - Ты знаешь Андрея Витрешко из 5-ого?
        В горле Наташи от неожиданности вопроса и от волнения запершило:
          - Да, знаю...
          - Ага, ну тогда спустись, пожалуйста, в 5-ый. Скажи Витрешке: пусть принесет вчерашнюю диаграмму.
        Наташа идет, как в дурмане, по длинному коридору. Останавливается перед зеркалом, дрожащей рукой причесывается, подпрыгивающей немилосердно рукой красит губы... Потом ватными ногами спускается по лестнице, снова идет по коридору... В мозгу все крутится и ходит ходуном. Сердце колотится – сейчас выскочит! Наташа последним усилием воли открывает дверь, входит. Среди группы работников сразу находит Андрея, подходит... Опаленная огненным смерчем, произносит: «Андрей...» А дальше голос от волнения ну просто начисто пропадает и Наташа открывает рот и глотает воздух, как рыба. Совсем растерявшись от такого казуса, девушка поворачивается на сто восемьдесят градусов и уходит. Андрей - перед которым сейчас странная незнакомая девушка беззвучно пооткрывала рот, а потом, ничего не объяснив, резко развернулась и удалилась - стоит в недоумении.
        Наташа возвращается в свой отдел, подходит к одной из своих сверстниц-коллег и просит:
         - Марина, сходи, пожалуйста, к Андрею Витрешко. Пусть принесет нашему Гальванычу вчерашнюю диаграмму.
          - А сама ты что же?!
          - У меня что-то голова болит...
        Марина направляется по уже знакомому нам пути...

        И ведь в тот же самый понедельник произошло вот что!.. Вы только представьте!.. В рабочем буфете за столиком сидят Наташа и еще две сослуживицы – две женщины солидного возраста. С чашкой чая и тарелкой с бутербродами проходит Андрей. Он останавливается, спрашивает:
          - Можно  к вам?
        Женщины отвечают:
          - Конечно.
        И вот Наташа видит: он! сам! Андрей! придвигает стул и садится на свободное место прямо рядом с ней, с Наташей, – локоть в локоть! Она, как  электрическим разрядом, сражена такой неожиданностью: теряет сознание и падает под стол. Понятно, ее приводят в чувство. В замутненном сознании Наташи мелькает склонившееся лицо Андрея... оно где-то близко... под глазом – фингал, замазанный тональным кремом... подбитая губа замазана кремом... Такое самое прекрасное, самое немыслимо-дорогое лицо... Оно где-то рядом, и от этого Наташа снова теряет сознание... Кто-то предполагает: «Может быть, она беременная?»

        Уединившись в туалете, спиной облокотившись о подоконник, Наташа переживает вслух: «Он, наверное, думает, что я припадочная. Да еще и немая, как вобла! Что я натворила! Что же теперь делать?!  ...  Нужно после работы подождать его и просто поговорить... Пусть знает, что я умею хорошо говорить, а не только рот открывать, как в паноптикуме!..»

        И вот после смены Наташа сидит на скамейке и наблюдает за выходящими из корпуса. Вот и Андрей. Он не торопится домой: стоит на крыльце, курит. Наверное, кого-то ждет. Наташа понимает, что сейчас совершенно подходящее время для намеченного. Она встает со скамейки, но ноги начисто онемели, не идут ни туда - ни сюда... Хоть руками отделяй их от земли и передвигай! (Наташа попробовала руками оживить свои ноги, но безрезультатно...) Ну что тут поделаешь?! Сдавшись, Наташа просто опускается на скамейку и просто смотрит: как Андрей курит, как дверь то и дело открывается и Андрей весело перебрасывается какими-то словами то с одним, то с другим своим знакомым, то с одной, то с другой своей знакомой... «И ведь никто при нем не падает в обморок, никто при нем не теряет дар речи!» – завидует несчастная Наташа. Она видит, как Андрей, дождавшись двух своих приятелей, идет по улице, удаляется, скрывается из виду...

        Вечером того же злосчастного понедельника Наташа в бразильской лихорадке страдала в гостях у подруги:
          - Как же мне теперь ему на глаза показаться?! Что же он теперь обо мне думает?! – Наташа вскочила и забегала-забегала, вцепившись себе в волосы, по комнате. - Жила себе спокойно, он не знал, не видел меня... А сегодня вот, наконец, узнал и увидел: подошла какая-то ненормальная, пооткрывала молча рот, как в паноптикуме, – чуть ли зубами не пощелкала! А потом и вообще под стол в обморок плюхнулась! На полу, как квашня, валялась! Что же он теперь обо мне думает?!
           - Ничего, всё в наших руках!.. – успокаивала Вика. - Он же завтра снова будет на работе – значит, никуда от тебя не денется... Ты завтра подойди к нему, заговори.
           - Подойди. Заговори. Ноги при нем не работают. И язык не работает. С организмом что-то такое творится... Нет, я не смогу...
          -  Как-то надо.
          - Опять получится все то же самое, что сегодня, - снова схватилась за волосы Наташа.
        Вика протянула несчастной чашку с валерьянкой:
          - Надо, как-то надо. Оденься красиво-красиво!
        Наташа выпила валерьянку и уныло подошла к зеркалу:
          - Как с такой противной внешностью к нему подойти?! К нему!
          - Нос что ли торчит?! Или уши висят?!
          - Может быть, похудеть? – предположила Наташа.
          - А еще есть где худеть?! – Вика потянула за платье, которое висело на вконец исхудавшей фигурке подруги.
          - Лицо глупое.
          - Да, это точно: от любви вконец поглупевшее!
        Отойдя от зеркала и представив мечтательно Андрея, Наташа просветлела:
          - У него под глазом синяк и губа разбита... Но ему это так идет!
        Наташа достала из бюстгальтера клочок бумажки и поцеловала его. Вика, заинтригованная, взяла этот клочок и молча посмотрела: что на нем? Оказывается, всего лишь - навсего заветные адрес и телефон. Вика состроила ироничную гримасу:
          - Ужас! Как я с такой поглупевшей девИцей еще дружу?!

        На следующее утро Наташа собирается на работу: гладит платье, накручивает на волосы бигуди, занимается макияжем и маникюром. Она все это проделывает тщательно-тщательно: поскольку на работе она наверняка встретит Андрея и обязательно наберется смелости и подойдет к нему, заговорит, исправит вчерашнюю убийственно-неловкую ситуацию (Вика права: «Как-то надо...»)
        Погладила платье, выключила утюг... Разглядывает платье... «Нет, надо еще подгладить...» Включает утюг, гладит... Выключила утюг... Снова разглядывает платье... «Надо еще подгладить...» Включает утюг, гладит... Выключила утюг... Снова разглядывает платье... «Надо еще подгладить...» Наташе уже, кажется, не остановиться: она, как заведенная, все гладит и гладит – до отупения и психического изнеможения... «Нет, так можно до вечера гладить!..»
        Наташа снимает с волос бигуди, смотрится в зеркало... Не все кудри и локоны устраивают... Она берет плойку и все мудрит и мудрит с прической. Наконец, фиксирует ее лаком.
        Наташа накладывает на веки тени, красит ресницы. Ей показалось, что получилось неаккуратно, – она идет в ванную и все с лица смывает. Возвращается в комнату и снова начинает делать макияж.
        То же бесконечное корпение и над маникюром...
        В комнату зашла заспанная мать:
          - Ты чего сегодня ни свет - ни заря поднялась?
          - Так... Крашусь...
          - Ты после работы куда-нибудь пойдешь?
          - Нет. Просто для себя.
          - Смотри, опоздаешь...

        Наташа – тщательно и досконально наряженная, изнервничавшаяся до свиста в ушах, выпившая предварительно порцию валерьянки - отправилась в родную «Мегавиту». В троллейбусе она даже боялась сесть: чтобы не смять платье.
        Уже на подходе к корпусу она в отдалении заметила Андрея. Разнервничавшись и забывшись, она неудачно задела за выступ ограждения, тянувшегося вдоль парка, и на правой ноге сзади по черному капрону быстро расползлась отчаянно-яркая широченная стрелка. Этого не хватало!
        Тут неудачница заметила спешащую к корпусу Марину и окликнула ее.
          - Марина!
          - Привет. Ты что тут?
          - Смотри, что я сделала... (Наташа показала стрелку) А там столько народу!
           - Пять минут до смены... Давай сделаем так... Сейчас пойдем на работу, я тебя буду сзади прикрывать. А в обеденный перерыв я сбегаю в универмаг и куплю новые колготки...
        Девушки прошли в корпус и поднялись в отдел гуськом: Марина прикрывала сзади.
        Как всегда потекла работа. Начальник Гальваныч разговаривал по телефону, потом подозвал к себе Марину, они о чем-то говорили... Марина подошла к Наташе и сказала:
          - Я не смогу в обед сходить в магазин: Гальваныч отсылает меня на базу...
          - Ну, я тогда как-нибудь сама схожу.
          - Может, лучше кого-нибудь попросить?
          - Нет... Лишать людей приятного обеда...
          - А знаешь что... Если не ползти, как улитка, а быстро-быстро двигать ногами, люди не успеют присмотреться и понять, что это там блестит на чулке. Как в кино: когда кадры очень быстро сменяются, зритель не успевает уловить детали.
          - Забавно, наверное: быстро-быстро передвигать ногами... – повеселела Наташа.
          - Нужно просто бежать и не останавливаться! Главное, не останавливаться! А то сразу все старания насмарку!
          - Проблематично, но, может быть, применю...
        Марина ушла. А Наташа дождалась обеденного перерыва. Всё в отделе, в корпусе засуетилось, задвигалось. А потом народ постепенно рассосался, и вот уже, кажется, и вообще никого нет – ни в коридоре, ни на лестнице. Тут уже, кажется, сам бог велел пробежать быстренько по лестнице, да и прямиком на улицу и в магазин. Наташа так и сделала...
        Бежит она по лестнице. А навстречу ей – вырастает ну прямо как назло! – не кто-нибудь, а сам Андрей! Почему именно он?! При другом бы человеке Наташа, может быть, так и не растерялась бы, а при нем – при Андрее! – она, кажется, совсем лишилась рассудка... Она быстро-быстро задвигала, запестрила ногами (как учила Марина) - Андрей отшатнулся, но поздно: Наташа врезалась в него с налету! И странное дело: не остановилась (прямо как советовала Марина), не извинилась ни малейшим намеком, а как-то странно дрыгнула правой худенькой ножкой, чуть поскользнулась на лестничной ступеньке - и побежала дальше! Андрей молча, недоуменно посмотрел вслед и даже озадаченно нахмурился и качнул головой...
       Уже на улице Наташа притормозила. Она шла и в голос горько плакала. Редкие прохожие с любопытством посматривали на эту девушку, но ей было все равно! Пусть все видят и как она плачет, и как на черном капроне ярко сверкает стрелка! Что теперь до всех случайных прохожих и вообще до всех людей?!
        Она, все так же горько плача, дошла до универмага, купила все, что нужно, полностью привела себя в порядок и стала очень красивой и нарядной - какой и выходила сегодня утром из дома. Но только к чему теперь все это?!

        Вика – это еще одно страдательное лицо в нашей истории: представляете, сколько ей пришлось выслушать охов-вздохов своей влюбленной подружки, сколько вытерпеть сущего вздора, приправленного психическим отклонением, да еще и успокаивать, и валерьянками отпаивать! Ей нужно просто памятник поставить - из чистого золота! И ведь, не дождавшись сегодня вечером подружки, Вика не обрадовалась долгожданной временной передышке, не вздохнула с облегчением, а, взволновавшись, самолично отправилась к той домой...
        Наташа сидела, поджав под себя ноги и обхватив их руками, в самом углу кровати.
          - Что? – спросила Вика.         
          - Сделала еще хуже. То есть вообще уже хуже некуда... Старалась утром - старалась ради Андрея, одевалась, красилась только ради него – а он-то как раз и попался так не вовремя! Что он теперь думает?! Теперь он думает, что я неотесанная невежа! Чуть с ног его не свалила – и не остановилась, не извинилась, даже не взглянула на него – как будто так и надо! Как я глупо дрыгнула ногой! Еще и поскользнулась! Нет, это всё! У-у-у-ф...
        Вика из набора этих полусвязных фраз мало поняла, что же все-таки случилось. Она хотела порасспросить – и тронула подружку за локоть, но та, продолжавшая сидеть скрючившись, даже лицо в руки и ноги спрятала. Сопела и тяжело дышала...

                4

        Ну а теперь вот оно и пришло время узнать, наконец, Наташе некоторую правду об аморальном типе Андрее...
        Однажды вечером после смены наша страдалица-лихорадочница вспомнила навыки детектива, пробралась в уже знакомый нам парк и стала наблюдать за дорогой и сослуживцами, торопящимися с удвоенной скоростью с работы домой – к отдыху, к выходным дням! Вот он,  Андрей... А рядом – Степа. Они идут, разговаривают. Наташе сейчас хорошо слышны их слова... Степа блаженствует:
          - Завтра с семьей за город поеду! На солнце тело брошу! А ты где будешь в выходные?
          - Завтра с утра - не знаю. А вечером, наверное, в «Скворечнике»...
        Андрей со Степой прошли. Наташа весьма рада: завтра, в субботу, ей не придется киснуть в разлуке: она также проберется поближе к «Скворечнику» - кафе под открытым небом кварталах в двух от «Мегавиты».

         Субботним вечером Наташа пришла в окрестности «Скворечника». Присмотрелась: все столики за белым узорчатым навесом заняты, публика шумит и веселится. Может быть, за одним из столиков сейчас и Андрей... Наташа расположилась на скамейке, прикрытой большим развесистым кустом, и стала обозревать главную аллею. Время шло и шло...
        Тут Наташа увидела нечто невообразимое: по аллее - едва держась на ногах! – идет (а вернее, не идет, а фланирует из стороны в сторону!) пьянущий Андрей. Наташа от неожиданности даже забыла про всякую конспирацию, вышла на аллею и пошла прямо навстречу Андрею. В его совершенно пьяное разумение влетел некий здравый импульс – он, поравнявшись с Наташей, пробормотал: «Привет...» И пофланировал из стороны в сторону дальше. Наташа пошла за ним следом.
        На проспекте она не знала, что и делать... А вдруг упадет! А вдруг под машину попадет! Но повести его под руку она не решалась. И интересное дело: даже рядом с ним с малосоображающим она от волнения не могла держаться на ногах!
        Андрей поймал такси и уехал. Наташа прислонилась к столбу и собиралась с силами. Вы думаете, увидев своего ненаглядного в таком непристойном пьянущем виде, она сразу разлюбила его?! Ничуть! Ее сердце заколотилось теперь не только от бразильски-страстной любви, но и от беспокойства: а вдруг Андрей не доберется нормально до дома, где-нибудь свалится и будет, бедненький, лежать ночью (ночью!) на влажном газоне, или на холодном асфальте, или на сквозняке в парадной! Все эти кошмарные картинки она – ох, как живо! - представила в своем мозгу! Замерзнет, простынет! Нет, так невозможно! И Наташа поймала такси и назвала адрес – не свой, а Андрея: Корольковский проезд...
        Выйдя, она внимательно разглядывала, кропотливо исследовала  каждый темный газончик вдоль этого самого, заветного, Корольковского проезда: не валяется ли где-нибудь там или там Андрей? Дошла до его дома и до его парадной, не стала пользоваться лифтом, а пошла медленно-медленно по ступенькам и все проверяла, очень кропотливо проверяла, досконально исследовала каждую лестницу, каждую площадку, каждый темный закуток: не завалился ли куда-нибудь туда или туда Андрей? ... Наташа пробралась даже к самой его двери – сверх-заветной двери!.. Здесь ей стало жарко, как в парилке, и сердце заколотилось так, что вот-вот выскочит и поскачет по ступенькам вниз! Нет, надо ретироваться. Вот так свалишься здесь в обморок, а Андрей и застукает у самых своих дверей! Наташа внимательно поприглядывалась, кропотливо поисследовала все углы всего этого этажа, на котором расположена эта самая, сверх-заветная, дверь: нет, нигде валяющегося ненаглядного нет - и
можно надеяться, что он уже за дверями там, внутри, – в тепле и безопасности... Наташа спустилась на этаж ниже и вызвала лифт...
         Домой она добиралась пешком: транспорт уже не ходил, а на второе такси у нее не имелось денег. А идти пришлось очень даже далеко!
        Возле дома ее встречали обеспокоенные мать и брат: они никак не понимали, куда могла запропаститься в три часа ночи такая правильная и размеренная особа, как Наташа. И готовы уже были обращаться в милицию. Но вот и Наташа: идет, едва передвигая стертые до мозолей ноги.
        Ольга Ивановна набросилась на дочь:
         - У тебя совесть есть?
           - Ну, можешь меня ремнем поколотить... Транспорт уже перестал ходить, а на такси у меня денег не было, вот и пришлось идти пешком.
          - Откуда? – поинтересовалась мать.
          - От Корольковского проезда.
          - Ты что, полгорода пешком прошла?!
          - Да.
          - А что ты там делала?
           - Да так получилось.
        Ольга Ивановна, когда узнала про такой длинный заход, раздумала ругать дочь. Костя посматривал на свою дотоле занудную и предсказуемую сестру изумленно.

        И ночью и на следующий день – в воскресенье – в Наташином воображении все кружили и кружили вихрем картинки одна другой кошмарнее: то Андрей, бедненький, лежит в пьяном состоянии где-нибудь на газоне, а газон – холодный, сырой, то Андрей уткнулся в лужу, а лужа – противная и грязная, то Андрюшенька спит, прислонившись к кусту, а к нему подбирается жулик, который хочет обчистить карманы... Нет, Наташа больше не могла выдержать таких каверз воображения - и с утра, не позавтракав, выскочила на улицу.
        Она быстрыми, нервными шагами бродила и бродила, не разбирая ни дорог, ни улиц. У одного дома, уткнувшись носом в газон, валялся пьяный – рослый и упитанный. Наташа вспомнила ненаглядного, драгоценного Андрея, представила, что он лежит где-нибудь на газоне, а его, обессиленного, бесчувственного (пусть хотя бы и от пьянки!) никто не поднимет, домой не проводит... И Наташа перенесла все свое беспокойство об Андрее вот на этого незнакомого здоровенного бугая: худенькая, она стала его с большим трудом поднимать...
          - Где Вы живете? – спросила она.
        Пьяный махнул рукой:
          - Во второй парадной.
        Наташа поволокла верзилу вдоль дома, потом по лестнице, от тяжести едва ли не врастая в каждую ступеньку...
        Наконец, на четвертом этаже Наташа позвонила в дверь, пьяного прислонила к стене и оставила стоять, сама же поспешила по лестнице вниз, чтобы ее от квартиры не увидели...
        Когда за дверью спросили «Кто?», пьяный промычал:
          - Веруня, это я...
        В ответ послышалось:
          - Рожа пьяная! Зачем явился?! Детей пугать? Не открою...
          - Ну пусти...
          - Сейчас выйду – с лестницы спущу!
        Наташа сделала несколько шагов вверх и шепнула пьяному:
          - Ну, в парадной не замерзнете, вон коврик теплый...
        И новоявленная «сестрица милосердия для пьяниц и алкоголиков» поспешила на улицу.

        Она решила – неопределенно так – куда-нибудь проехаться – и устремилась к остановке. Скоро пришел троллейбус, и все ожидавшие могли войти в него своими ногами, кроме одного весьма пьяного подростка. Он выбрался из-под навеса – весь грязный и потасканный – и пытался одолеть расстояние до входа. Наташа подхватила подростка, помогла ему влезть в троллейбус и внутри держала его, чтобы не упал.
        Сидевший рядом мужчина спросил у Наташи:
          - Брат что ли?
        Наташа отрицательно покачала головой.
        Мужчина уступил место и взгромоздил на него пьяного подростка.
        Наташа хотела через пару остановок выйти и уже направилась к задним дверям, но посмотрела на своего подопечного: «Куда он такой?! Как он без нее?! Совсем молоденький...» И она вернулась к нему. Наташа проводила его до самого дома, передала с рук на руки его матери. Та была очень благодарна «девушке редчайшей доброты» и, совершенно растроганная, сунула ей несколько пирогов. И это было весьма кстати: ведь Наташа до сих пор даже не завтракала!
       
        Потом Наташа снова бродила и петляла, не разбирая ни улиц, ни мест, ни дорог...
        Очень поздней ночью – часа в три – Ольга Ивановна и Костя снова стояли на улице на посту и в очередной раз ждали припозднившуюся Наташу...
        Наконец, дождались... Наташа идет, но не одна: волочит, как может, большущего пьяного. Ольга Ивановна и Костя сначала застыли от удивления, прямо опешили... Потом мать поинтересовалась:
          - Это кто?!
          - Я его вон в тот дом отведу... – Наташа указала на соседний девятиэтажный дом.
          - А ты в своем уме?!
          - Он мог замерзнуть: ночь сырая...
          - А тебе-то что?! Сам виноват!
        Костя спросил у сестры озадаченно:
          - В матери Терезы записалась?!
          - Да нет, она в сумасшедшие записалась!
        И братик Костя, иллюстрируя эти слова матери, три раза постучал кукишем по Наташиному лбу.
          - Я сейчас быстренько его отведу... – сказала Наташа.
          - Быстренько! – рассмеялся брат. – Да ты сама сейчас под этой тяжестью свалишься!
           - Помоги ты ей, - попросила Ольга Ивановна Костю. – А то ведь она по пути еще какого-нибудь пьяного подберет, так мы ее и до утра не дождемся!..
          - Да, пьяных у нас кругом вдоволь валяется! Особенно по исходе воскресенья! – снова рассмеялся брат. – Я в ночные носильщики, конечно, не нанимался, ну да ладно...
        Худенькая Наташа с одной стороны, высокий и сильный Костя с другой стороны подхватили пьяного пОд руки и потащили по темной, безлюдной улице в направлении соседнего девятиэтажного дома...

        Вечером следующего дня Наташа уединилась в своей комнате и достала из сумки бутылку водки «Столичная». Налила себе полчашки и сморщилась:
          - Как же ты, Андрюша, это пьешь?!
        Собралась с духом и сделала несколько глотков:
           - Фу-у...
        Снова собралась с духом - и допила все налитое в чашку...
        В это время в дверь вошла Вика и очень удивилась, застав свою подругу за таким странным занятием...
          - Буду, как Андрей, - пояснила Наташа. – Присоединяйся...
        Вика села рядом. Нашла на столе канцелярский стаканчик с карандашами и ручками, вывалила из него содержимое, протерла бумажкой. Взяла бутылку водки и налила в чашку и в стаканчик...
        Сказала тост:
          - Пьем за Андрея, самого лучшего, самого прекрасного пьяницу на свете!
          - Что ты смеешься? – пробурчала Наташа.
          - Если ты будешь брать пример с Андрея в этом – и каждый вечер прикладываться, - тебя с работы уволят. Работа – бог с ней, а вот с Андреем ты тогда не сможешь видеться!
          - Правильно, - согласилась с доводами рассудка Наташа. - Тогда мы попьянствуем только сегодня... Знаешь, как он сказал «Привет»?! – осветилась приятнейшим воспоминанием Наташа. – Привет... – произнесла она с особым чувством и чокнулась с подругой.
          - Привет, - произнесла Вика, чокаясь.
        Они выпили.
        Вика усмехнулась:
          - Вот ты теперь точно с приветом!
        Пошарив глазами по столу, по подоконнику, она спросила:
          - А где закуска?
          - Нет. Сходи на кухню, а то я пьяная...
          - Да и от меня теперь водкой разит. Что твоя мама скажет?!
          - Ну, тогда без закуски...


                5

        В «Мегавите» в обеденный перерыв две девушки - Даша и Ира - сидели на банкетке у лестничных перил, рядом отдыхала и Наташа. Сзади к девушкам подкрался Степа и обнял очень крепко сразу двух – Дашу и Иру. Они заулыбались:
          - Бабник ты, Степка!
          - Да ну какой я бабник?! Вот с Андреем Витрешкой никто не сравнится!
          - А что он - бабник? – заинтриговалась Ира.
          - У-у! Ему никто в подметки не годится!
          - А внебрачные дети у него есть? – поинтересовалась Даша.
          - А я почём знаю?! Да уж наверняка! – сказал Степа, с аппетитом поглаживая по спине Иру. – Как же без этого?!
          - Слушай, а почему он все время какой-то покалеченный или израненный: то рука, то нога, то вообще едва двигается... Это его случайно не покинутые женщины так калечат? – спросила Даша.
          - Мстят что ли?! – засмеялся Степа. – Нет, женщины при всем желании не смогут так покалечить... Он увлекается каскадерскими трюками. Знаете заброшенный трек? Вот там проходят разные тренировки. У Андрея и связки были растянуты, и спина была пожжена, пузырями вся вздувалась, и чуть не утонул он в пруду, и несколько раз он падал с большой высоты. Андрей, поэтому, величает трек «травмодромом». Сначала на травмодроме всласть покалечится, потом в пьяной драке фингал схватит, потом какая-нибудь красотка клок волос выдернет! Вот и ходит что ни день весь изукрашенный! Но мне другого дружка и не надо: с ним от скуки не пропадешь!
          - А почему он не займется этим как профессионал? – спросила Ира. – Ушел бы из «Мегавиты» да и занялся исключительно трюками...
          - Так на это еще время надо. Андрей же всего три месяца, как из армии пришел...   

         Вы думаете, бывшая Букингемская леди и некогда весьма моральная особа Наташа, узнав про своего ненаглядного новые аморальные подробности, сразу разлюбила его?! Ничуть! Она тут же эти якобы! недостатки превратила в самые превосходные достоинства! И вечером того же дня в гостях у Вики восторгалась:
          - Бабник! Как это здорово – бабник!
          - Что тут хорошего, когда внебрачные дети?!
          - Это же его дети! Не чьи-нибудь! Чем больше, тем лучше! Вот только ревность меня мучает, сил нет!
          - Правильно, пока ты разных пьяных по газонам подбираешь, твой Андрей возьмет и на ком-нибудь женится, - сказала Вика.
          - Ой, нет-нет! Этого не надо... Что же делать?!
          - Подойди к нему, просто заговори, просто познакомься, - глубоко вздохнув, уже неизвестно в какой по счету очередной раз посоветовала Вика.
          - Нет, не могу. Ты же знаешь, что у меня ничего не получается... Я - как и он – займусь трюками... – вдруг придумала Наташа.
          - Зачем? – удивилась подруга.
          - Не знаю. Буду, как он...
          - Тебя туда никто не примет. Нужна подготовка...
          - Значит, для начала займусь просто спортом.
          - Каким?
          - Так... Плавание, тренажеры, куплю велик... Еще что-нибудь придумаю... О, еще можно... Гимнастика... – размечталась Наташа.
         Вика только качала головой в ответ на это безрассудство, разрастающееся в геометрической прогрессии...

         Наташа занялась спортом в гипертрофированных количествах: то она измывалась над собой на тренажерах, то истязала себя спортивной гимнастикой – брусьями, перекладиной, бревном, также и батутом, то мучила себя плаванием и прыжками в воду... Раньше Наташе было жарко от любви, теперь еще и от спорта!

        В один прекрасный день она пошла в спортивный магазин покупать велосипед.
        Она ходила среди моделей, внимательно выбирала. К ней подошел продавец-консультант:
          - Что-нибудь подсказать?
          - Не знаю, какой купить...
          - Вы когда-нибудь раньше занимались велоспортом?
          - Нет, - ответила Наташа. -  Кататься, конечно, умею, но так, обычно...
           - Тогда купите модель попроще. Вон те, например... – продавец указал на модели.
          - Нет, мне, наоборот, посложнее, - сказала Наташа. – Продайте мне профессиональный... Вон тот... – Наташа указала на красавец-гоночный велосипед...

        Мать и брат очень удивились, когда Наташа появилась дома с гоночным велосипедом.
          - Что это?! – спросил Костя.
          - Это еще не все... - отвечала Наташа и извлекла из сумки еще и амуницию будущего знатного профессионального гонщика (как она сама себя уже нарисовала в воображении): штаны, куртку, два варианта головных уборов, даже специальные широкие затемненные очки...

        На следующее утро Наташа, одевшись по гоночным правилам, вывела своего легкокрылого железного коня на улицу. С трудом влезла на непривычный агрегат и оттолкнулась... Руль у велосипеда заходил ходуном – прохожие шарахнулись на всякий случай в сторону с дороги. Несколько человек перекрестились, глядя вслед девчонке, которая, не имея опыта и не умея совладать с велосипедом, направила его туда, где проезжая часть и машины...
        Скоро руль в руках Наташи перестал ходить ходуном: она приноровилась и ехала теперь довольно успешно...
        Через некоторое время Наташа свернула в парк. Там – ровные, ухоженные дорожки, пешеходов немного... Там ездить на велосипеде всяко лучше, чем на проезжей части. Ветерок легонечко дует, деревца шумят, птички поют... Благодать! Но не для Наташи: ей – от ее бразильски-лихорадочной любви – сейчас (как и всегда) душнее, чем в тропиках!..
        Наташа гоняла по дорожкам парка и уже совсем осмелела. И тут навстречу ей выехал другой велосипедист – пожилой дядечка... Наташа на своем велосипеде растерялась – не знала, как ей разминуться: ехать налево или направо. Мужчина тоже задергался влево-вправо... В конце концов лихо и основательно свалились оба: и Наташа, и пожилой дядечка. Тот, вскочив, набросился на гонщицу-авантюристку:
           - Не умеешь кататься, так и не садись! Катайся на трехколесном!
        Наташа произнесла:
            - Простите...
            - Простите... – передразнил мужчина.
        Через несколько минут он сел и уехал на своем драндулете. А вот Наташин чудо-велосипед был так поврежден, что на нем можно было уехать лишь до ближайшего куста... Наташа покрутила руль, подергала колеса, постучала по седлу... Вряд ли что-либо существенно исправила в модели. Она пошла домой пешком, ведя в поводу велосипед. Когда перед ней предстала дорога, тянущаяся вдоль парка, широкая и сейчас совершенно безлюдная, Наташа решила рискнуть и проехаться на поврежденном велосипеде. Она взгромоздилась... Руль в ее руках заходил ходуном, велосипед съехал с дороги в канаву - и там начинающая гонщица Наташа рухнула во второй раз. Встала она вся в репейниках. Подняла велосипед и, хромая, поковыляла домой.

        В одно прекрасное утро Наташа приковыляла на работу - в «Мегавиту» - и поднималась по лестнице очень медленно - держась сбитой до крови и заклеенной пластырем ладонью правой руки за поручень, приволакивая поврежденную ногу... Навстречу ей по лестнице - также медленно и также приволакивая раненую ногу - спускался Андрей, на левой руке его виднелись бинты... Андрей посмотрел на плачевный вид Наташи, весьма похожий на его собственный, и невольно улыбнулся. Произнес:
           - Привет...
        Наташа выдохнула:
          - Привет...
        Андрей спросил:
          - Может быть, помочь?
        Наташа, оказавшись вблизи Андрея, как всегда бывало и раньше, лишилась дара речи, потеряла дыхание, силы и, побледнев, готовая упасть в очередной раз в обморок, закачала исступленно отрицательно головой. Андрей побоялся прекословить девушке в таком странном, предобморочном, исступленном состоянии и прошел в дверь на свой этаж. Наташа поковыляла, держась за поручень, дальше, на ее глаза от бессилия и безнадежности навернулись слезы. «Как быть?! Как заговорить, пообщаться с Андреем, когда он и сам уже готов и заговорить, и даже провести под ручку по лестнице?! Сейчас шли бы они, двое калек, по лестнице, по-братски под ручку... Как было бы хорошо!»
       
      В парке, что расположен рядом с «Мегавитой», лысый мужичонка с пышными усами сидит на скамейке, смотрит в сторону знакомого нам корпуса, где сейчас за окнами только что разошлись в разные стороны калечные Наташа и Андрей, и хитро улыбается. Он теребит свои усы и еще хитрее улыбается. Да конечно же, это он, вредный мужичонка, наколдовал Наташе и эту внезапно обрушившуюся любовь, и все эти ситуации, когда она, несчастная девушка, не может вблизи Андрея ни говорить, ни стоять, ни дышать - только падать в обморок. Ну и вредный же этот мужичонка!

        Наташа пробралась на тот трек – травмодром, - про который говорил однажды Степа... Она приехала сюда на своем гоночном велосипеде. Лицо ее было скрыто широкими затемненными очками. Она не хотела их снимать, лучше остаться неузнанной: там, в отдалении, в группе каскадеров находился и Андрей... Он был странно одет: похоже, в костюм английского денди. На шее его красовался длинный сине-оранжевый шарф...
        На деревянных скамьях сидела небольшая группа наблюдателей. Наташа пробралась поближе к ним и присела на край скамьи.
        По всему треку то там то там громоздилась разная каскадерская бутафория. Главным предметом реквизита был воздушный шар. Наташа услышала, как одна из девушек среди зрителей спросила:
          - Что сейчас будут делать?
        Ей ответил мужчина средних лет:
           - Отрабатывают Жюля Верна: «Вокруг света за восемьдесят дней». Вот этот шар как бы перелетает из Англии на континент... По Жюлю Верну снято много фильмов, и везде эти сцены с воздушным шаром сделаны по-своему. А нам нужно придумать такие трюки, чтобы их до этого ни у кого не было. И чтобы наши трюки в сравнении были наиболее зрелищные.
        Девушка спросила:
          - А где Паспарту?
        Мужчина средних лет ответил:
          - Сначала мы все отработаем технически с Андреем, а потом уже и с другими персонажами. Там в шаре сейчас дно должно отвалиться, шар сейчас должен полететь на скалы и там материя должна повредиться...
        Наташа поняла, что те самые скалы - это бутафорские нагромождения в дальнем конце трека...
        Мужчина средних лет оказался тренером, потому что именно он скомандовал:
          - Андрей! Иди к шару!
        Андрей вошел в корзину шара. Два парня распутали постромки на земле. Шар стал подниматься, полетел по ветру. А ветер в тот день был временами порывистый... Дно из корзины – как и было задумано – вывалилось. Андрей повис на шаре на двух руках... У Наташи от страха за него стиснулось сердце! Шар полетел не как задумано – не на бутафорские скалы, а несколько правее – на странную сколоченную из неровных досок многоэтажную конструкцию. Там шар зацепился за самый верхний угол.
        Тренер закричал:
          - Андрей! Сейчас тебя снимем!
        Хотя эти слова вряд ли могли долететь до Андрея, находившегося слишком далеко и от трибун, и вообще от земли.
        В дальнем конце трека парень сел за руль специальной спасательной машины, при которой имелась приставная лестница. Однако Наташа всего этого не видела: она в катастрофическом страхе за Андрея уже бежала по направлению к деревянной кривой многоэтажной конструкции... Там она стала карабкаться с одного деревянного этажа на другой, причем доски оказались подпиленными и проваливались прямо под Наташиными ногами. Она давно уже могла загреметь вниз и переломать себе ноги, но, видно, сила любви и катастрофический страх за Андрея поднимали и поднимали ее выше и выше над подпиленными проваливающимися досками, над разваливающейся – как карточный домик – конструкцией... Наташе уже, кажется, и вообще не о что было опереться ногами,  она бежала к Андрею едва ли не по воздуху!
        В это время тренер с остервенением и с ужасом кричал:
          - Стой! Идиот! Он новенький, что ли?!
        Еще один мужчина также был вне себя:
          - Сейчас и сам упадет, все это рухнет – Андрей тоже упадет! Кто это?! Подросток какой – что ли?!
        Машина с приставной лестницей подъезжала к конструкции... Наташа к этому времени уже отцепила и распутала Андрея... Его сине-оранжевый длинный шарф болтался на шаре. Наташа отсоединила шарф и держала в руке.
        Андрей спросил:
          - Ты что, школьник?
          - Да, - односложным словечком соврала Наташа.
        Ох, в такой близкой-близи от Андрея в ней дыхание заходится... Наташа сквозь бешеный стук сердца и шум в ушах слышит, как он говорит:
          - Ты, понятно, из зрителей... У нас для всех таких ситуаций есть приставная лестница. У нас часто такие ситуации бывают... Видишь? – Андрей показал на подъехавшую к конструкции машину с приставной лестницей. - Все очень просто, и для меня не было никакого риска. Но все равно спасибо тебе – за волнения. Сейчас тебе от нашего тренера попадет... Что ты все молчишь?
          - Так, - односложно отвечала Наташа.
          - Ну, по физкультуре у тебя, наверное, пятерка. Молодец...
        Как раз была подана приставная лестница - как трап к самолету. Наташа хотела, чтобы Андрей первым перебрался на лестницу, но он приподнял чудаковатого зрителя в широких велоочках – на вид школьника - и переместил на лестницу, а сам перебрался туда следом. Наташа и следом за ней Андрей поползли по лестнице вниз.
        А там, на земле, уже буйствовал тренер. Когда чудак-зритель в велоочках появился в поле его зрения, тренер загремел:
          - Ты понимаешь, что ты сорвал нам завтрашнюю тренировку! Эти деревянные этажи были специально сколочены для завтрашней тренировки! Все доски специально подпилены и перекрытия специально подпилены! А теперь -  когда прикажешь вернуть все это в исходный вид?! Тренировка должна быть завтра...
        Наташа молчала...
        Тренер несколько поутих:
          - Вместо того, чтобы уроки учить, ты нам пакости творишь... А если бы руки-ноги переломал?! Если бы эти этажи рухнули, Андрей тоже бы весь переломался!
          - Я не знала... – забыв о конспирации, произнесла Наташа. – Простите... – и она припустила бежать к оставленному в кустах велосипеду...
          - Девушка, - удивился и совершенно смягчился тренер. – Тогда все понятно... Андрей, что это у тебя за знакомые девушки, которые ради тебя готовы на такие головокружительные трюки?!
        Андрей смотрел в ту сторону, куда убежала Наташа, и задумчиво произнес:
          - А я не знаю, кто это...
          - Столько девушек, что и не можешь вспомнить? – усмехнулся тренер.
          - На такой рисковой я бы, пожалуй, женился...
          - Если, конечно, она не дурна собой... – уточнил Андреевы слова один из каскадеров...

        А Наташа, отъехав на велосипеде на достаточное расстояние от трека, рассматривала трофей, доставшийся ей в этом каскадерском приключении: шарф. Она развернула его... Вязаный. Длинный. В основном, темно-синий, но с множеством крупных оранжевых узоров.


                6

        После этих событий ничего в жизни Наташи не изменилось: она на работе, как и прежде, избегала Андрея, если же встречалась с ним лицом к лицу - от волнения совершенно терялась. С заветным трофеем – шарфом – она не расставалась ни днем, ни ночью. Понятно, прилюдно она его не носила - только завернутым в полиэтилен в сумочке... Дома ночью она укладывала шарф рядом с собой на подушку... Сколько чувств испытывала к этому шарфу: ведь Андрей носил его, держал в своих руках!.. Наташа укладывала шарф себе на лицо и так засыпала...
        Несколько раз в «Мегавите» она замечала, что ее ненаглядный стал каким-то другим... То он в буфете сидит совершенно один за дальним столом и все что-то наблюдает-наблюдает... То он на этаже стоит, прислонившись к стенке, очень серьезный, очень сосредоточенный, и все приглядывается, присматривается ко всем проходящим и снующим вокруг девушкам. Хотя... Почему бы Андрею и не приглядываться ко всем девушкам?! Ведь он же – бабник!
        И вдруг – «гром среди ясного неба»!.. Незадолго до конца смены начальник отдела Гальваныч сообщает:
          - Сразу домой не расходитесь: в 5-ом будет отвальная, и приглашаются все-все желающие... Женя Кузьмин, Юра Петров и Андрей Витрешко уезжают в Швецию – разрабатывать наши технологии...
          - Надолго? – спросили Гальваныча.
          - На несколько лет.
        Сами представляете, каково услышать такое Наташе! Для нее это –   всё, конец. По-другому и не скажешь!
        Когда толпа потянулась на отвальную, Наташа тоже подошла к дверям 5-ого... Она отыскала глазами в шумной и пестрой компании Андрея и, закусив губу, чтобы не заплакать, припустила за незамедлительно требуемой поддержкой к своей незаменимой подруге...

        Вика, как могла, успокаивала:
          - Он же вернется. Он не эмигрирует. Поработает и вернется. Прямо сегодня позвони ему...
          - И что?! Ситуация у меня – безвыходная! Только и остается угнать воздушный шар с трека и приземлиться к Андрею прямо на балкон...
          - У тебя голова не горячая?! ... Может быть, признайся в любви?!  Что еще можно придумать?!
          - Если он скажет «нет» - я не переживу. А он точно скажет «нет». За что ему меня любить?! Ведь я за все время ни разу с ним по-человечески не поговорила. Не может же он полюбить немую рыбу!
          - Тогда я не знаю... – сказала Вика.
         Наташа стала размышлять:
          - Сейчас он на отвальной. Потом он отправится домой – сядет на троллейбус. От работы до его дома – только один маршрут. Там он выйдет на остановке... От остановки до Корольковского проезда можно пройти несколькими путями... Был бы один путь – было бы проще. А так встанешь в одном месте, а он может пройти совсем в другом...
          - Зачем такие сложности?!
          - Если судьба, то я его встречу в нужном месте, в нужное время... Я загадаю по стихам...
          - Что?! – не поняла Вика.
          - Место, где мне встать...
          - Безумие...
          - Пусть! Когда не знаешь, на что надеяться! У тебя есть какие-нибудь стихи?
          - Вон в шкафу...
        Наташа поперебирала книги в Викином шкафу и выбрала: П. Элюара. Спросила:
          - Какая страница?
          - Сорок пятая, - загадала Вика.
        Наташа нашла нужную страницу и прочитала:
       
                «В сети жизни твоей попалась природа.
                Дерево – твоя тень – обнажает плоть свою: небо.
                У дерева голос песка, жесты ветра.
                И всё, что ты говоришь, у тебя за спиною дышит».

          - Не понимаю, - сказала Наташа. – «Дерево», «небо», «ветер»... И деревья, и небо, и ветер – везде, кругом... Скажи еще какую-нибудь страницу...
        Вика загадала:
          - Триста девяносто пятая.
          - Тут много строк. Скажи, какая строка...
          - Первая...
        Наташа прочитала:
          - «Я сказал тебе это для туч»... А знаешь, какая вторая строка? Тоже про дерево: «Я сказал тебе это для дерева на морском берегу»... Значит: «дерево», «небо», «ветер», «тучи», «морской берег»... На Корольковском проезде нет никакого морского берега.
          - Морской берег – это уже из второй строки. А я загадала только первую строку, - сказала Вика.
          - А, да... Тогда выберу там деревья повыше... В общем, в том месте должны быть деревья и облака. А они – вообще во всех местах.
          - Сегодня целый день дождик. Так туч – сколько хочешь... Я тебе потакаю во всех безумиях, - сказала Вика. – Зачем ты поедешь?!
          - А что мне делать?! Что же мне делать?!         
          - Тогда выбери деревья и облака понеобычнее... – посоветовала Вика.

        Наташа поехала в сторону Корольковского проезда. Вышла из троллейбуса и стала выбирать место, где были бы «деревья и облака понеобычнее» (как советовала Вика)... Вот место, окруженное со всех сторон высотными домами, здесь стоит череда высоченных берез, которые верхушками прямо рвутся в небо. А в небе густятся сизые облака. Наташа встала в ожидании... Миновало где-то полчаса. С неба снова закрапал дождь, который сегодня крапал, кажется, с утра с небольшими перерывами. Наташа стала похаживать по дорожке вдоль домов то туда, то обратно. Дождик стал усиливаться. Прошел час, полтора и больше...
          - Нет, не судьба, - произнесла Наташа. – Андрей – не для меня, а для какой-то фантастической, феерической женщины...
        И она, потерянная и убитая, поплелась на остановку, села в троллейбус, и троллейбус уныло повез-повез ее в будущую опустошенную жизнь...

 
                7

        Те высокие березы – между высотных домов, под облаками – то тихо качаются, то реют по ветру... Их кроны как будто навевают день, и новый день, и новый день... И так проходит пятнадцать лет.
        Наташа – уже не прежняя наивная девчонка, которой когда-то была... Перестроечные и постперестроечные годы превратили ее в продавщицу овощей-фруктов с рынка. Однако любой, кто ее увидит, удивится:
          - Это продавщица?! Да это же голливудская звезда! Как она здесь оказалась?!
        Одеваться сейчас она предпочитает просто и практично: как и все торговки с рынка, в брюки и всякие там кофточки, блузочки. Однако на ее прекрасной, натренированной фигуре все это выглядит весьма стильно: плотно обтягивающие брюки зачаровывают, облегающие кофточки и блузочки магнетически притягивают.
        Понятно, у такой продавщицы не может не быть поклонников. Только почему же она утром приходит на рынок, целый день торгует и вечером уходит с рынка всегда беспрепятственно и ненарушимо одна?! Да потому что общается она со своими вдруг проявившимися поклонниками весьма оригинально! Судите сами...
        Вот подходит один мужчина:
          - Можно с Вами познакомиться?
        Наташа даже не удосуживает его ни ответом, ни взглядом. Она молча берет в зубы беломорину и по-йоговски-отрешенно курит – одну минуту, вторую... третью, четвертую... Понятно, нервы у мужчины не выдерживают – и он уходит.
        Вот подходит второй незадачник и спрашивает:
           - Можно Вас куда-нибудь пригласить?
        И так же, не удосуженный ни ответом, ни взглядом, он наблюдает, как та курит беломорину – минуту, вторую... третью... (ну, или грызет яблоко в столь же «быстром» темпе). Понятно, нервы и этого мужчины слабоваты...
        Ну, а если кто из мужского племени вдруг проявит настойчивость – может и схлопотать, причем все произойдет без всяких слов, лаконично, но уверенно...
        Из мужчин нашей героине глубоко-безразличен любой и каждый, и можешь даже и не облизываться... О, она не просто недотрога, а недотрога королевских кровей!      
        Давайте полюбопытствуем, чем наша героиня занимается именно сейчас... Вон она: с хладнокровной грацией отвешивает свой пестрый, разноцветный товар, отсчитывает сдачу... Сегодня - 29 декабря, до Нового года осталась пара дней, - и, естественно, на рынке стоит страшная суетня и толкотня. У Наташи люди чаще всего покупают мандарины, но также и яблоки, и бананы, и персики, и вообще все остальное и все в очень больших количествах.
        Старушка долго и упорно выбирает на лотке бананы – уже, кажется, весь товар перемяла. Наташа молча терпит. Старушка, наконец, вроде выбрала – кладет бананы на чашу весов, подает купюру. Наташа равнодушно произносит:
          - Еще двадцать четыре рубля.
          - Торгаши проклятые, - ругается эта божья коровка. – Все бананы – темные, а цены – огромные!
        Старушка снова начинает на лотке тискать и ворошить бананы. Наташа молча и равнодушно снимает те бананы, что на чаше весов, и присоединяет их к тем, что на лотке. Молча возвращает божьей коровке ее купюру. И опускает жалюзи с вывеской «О б е д» перед самым старушкиным носом.
          - Хамка невоспитанная, - бранится старушка. – Алкоголичка!
        Наташа – равнодушная, хладнокровная, выдержанная, как ковбой из «Великолепной семерки», даже не глянув на вредную покупательницу, переходит дорогу, покупает несколько пирожков и чай в пластиковом стаканчике, и садится на покрытую снегом и льдом скамейку обедать. Равнодушно наблюдает, как та старушенция еще толчется у палатки, – видимо, дожидается либо для покупок, либо для очередной порции брани.
        К Наташе подбегает несколько бездомных собак, она начинает их кормить пирогами, даже докупает в ларьке еще пятОк пирогов.
        К Наташе подходят грязные, оборванные нищие и клянчат:
          - Дай десяточку.
        Наташа молча, равнодушно, йоговски-отрешенно курит беломорину.
          - Собак тебе жалко, а людей не жалко, - укоряет ее нищий.
        Наташа молча и йоговски-отрешенно курит.
        Попрошайки, поняв, что эта йога с беломориной в зубах будет длиться бесконечно, уходят восвояси.
        Наташа видит, что у ее палатки той старушенции нет (да и вообще никто не стоит), переходит дорогу и поднимает жалюзи.

        Поздно вечером Наташа едет в электричке – оперев голову об окно и йоговски-отрешенно думая.
        В какой-то момент она отольнула от окна и нащупала руками прикрепленный к ремню обтягивающих брюк небольшой сверток... Сверток – на месте, можно успокоиться... Наташа снова оперлась головой об окно и отрешилась.

        Спустившись с перрона, Наташа вступает на неосвещенные улицы поселка, в котором теперь живет (почему она из города перебралась сюда - вы узнаете в свое время). Каждый двор, каждый дом, каждый забор в столь поздний час может таить опасность – Наташа на всякий случай сжимает в руке газовый баллончик.

        Дома она достает из полупустого холодильника вчерашнюю картошку, разогревает и вываливает ее со сковороды на тарелку. Делает яичницу и оставляет ее в сковороде. Не отрезает, а отламывает ломоть черного хлеба. Достает бутылку водки и наливает себе рюмку (Наташа не алкоголичка, но после целого дня, проведенного на морозе, и для аппетита можно и принять немного). Всю эту снедь уносит в комнату на стол...
        В комнате очень аскетичная обстановка: книги в шкафу, телевизор, диван... Наташа ужинает. Выключает свет и ложится спать.
        В темноте она различает в окне мужское лицо. Наташа встает с дивана и ударяет по форточке так, что она распахивается наружу и ударяет пришельца по лбу.
          - Шпионишь? – спрашивает Наташа.
          - Наташка, вредная ты бабенка!..
          - Это твоя Пульхерия – бабенка.
          - Да, а ты – королева, - говорит мужчина. И уточняет: - Снежная. Ледяная.
          - Тебя Пульхерия плохо греет?! Вон и блинчики, и сырнички... А не хошь ли, Афанасьюшка, ватрушечку? Или пончик с медком? Я-то так кормить и ублажать не буду...
          - Ну и не надо... – готов на все согласиться мужчина.
          - Иди восвояси, - Наташа захлопывает окно, задергивает занавеску и ложится спать...
        Через некоторое время она встает, включает свет, отсоединяет от ремня брюк, в которых сегодня работала, сверток и разворачивает его... Там – сине-оранжевый шарф Андрея. Она укладывает шарф рядом с подушкой и засыпает.

        Утром по улицам поселка Наташа торопится к электричке. Следом увивается мужчина -  не тот, что был прошлой ночью в окне, а другой – помоложе и несколько потощЕе. Он обвивает сзади руками Наташины плечи...
          - Щупальца убери, - властно требует Наташа, не обернувшись и не посмотрев на того, кто ее приобнял.
          - А если не уберу?..
        Наташа мотнула своим натренированным телом так, что мужчина въехал на полусогнутых ногах в сугроб.
          - Мегера! – сказал он.
          - Вспомни еще, как обзывал ехидной! А все не отстанешь! – Наташа еще быстрее зашагала к станции.

        Сегодня  - 30 декабря – и на рынке стоит страшная предновогодняя суетня. Наташа в своей палатке торгует: тому – мандарины, тому – яблоки, тому – мандарины, снова мандарины... День – в самом разгаре.
        Приехал хозяин палатки Павлик – несколько полноватый молодой мужчина. Он подсчитывает проданное, раскладывает на лотках только что привезенное.
        Наташа только что обслужила покупателя и сейчас просто стоит... Павлик приблизился к ней сзади и запустил руку в соблазнительный ворот расстегнутой на одну пуговицу облегающей вязаной кофты. Наташа молча, невозмутимо-хладнокровно выгребла руку наглеца и отстранилась.
        Павлик сказал, имея в виду понятно что:
          - Согласись. А то уволю.
        Наташа ни слова не говоря, хладнокровно достала пакет с дневной выручкой, отсчитала положенный ей за работу процент, остальное протянула Павлику. Взяла с крючка свою куртку и сумку...
          - Я же пошутил! – перепугался Павлик.
          - А я всерьез.
        Наташа надела куртку.
          - А кто завтра будет работать?! – взволновался Павлик.
          - Я две недели пахала без выходных. Счастливо оставаться... – и Наташа
бодро зашагала с рынка.


                8

        Через некоторое время Наташа уже не бодро шагала по рынку, а медленно: приглядываясь к разложенным товарам, проталкиваясь сквозь толпы, снова приглядываясь к товарам...
        Несколько в стороне послышалось:
           - Держите! Вор! Держите! – пожилая полная продавщица сувениров  бежала, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, всплескивая в досаде руками.
        Наташа эту продавщицу немного знает – кажется, Валентиной зовут. Воришка – мальчишка лет двенадцати – как раз пробегает мимо Наташи, и она спокойно и хладнокровно (в привычной своей ковбойской манере) хватает его за рукав.
          - Пустите, - упирается мальчишка.
        Наташа все так же молча и хладнокровно забирает у него украденный набор елочных украшений. Продавщица сувениров – довольная и счастливая – все это видит.
        В это время на дорожке сбоку появляется милиционер. Наташа молча – одним жестом – показывает Валентине, чтобы та не обращалась к милиционеру.  Воришка в напряжении ждет, что будет: арестуют и заберут его или нет. Но милиционер проходит мимо.
        Наташа отдает подошедшей продавщице сувениров украденное. Та говорит мальчишке:
          - А я бы не пожалела. Ладно бы был голодный и еду воровал...
        Валентина уходит. Мальчишка говорит:
          - Спасибо.
        Как будто предновогодний звездный дождь посыпался с неба – мальчишка достает из кармана какую-то красивую бумажку и подает Наташе. Та начинает вчитываться.
          - Это пригласительный в салон красоты, - поясняет мальчишка. – Моя
сестра там работает. У нее завтра будет мастер-класс. Придете? Это бесплатно...
          - Не знаю. Как получится...
        Мальчик ушел. А Наташа продолжила путь.

        Спустя время перед ней распростирался широкий проспект. У обочины стояла иномарка, ее водитель пытался затащить внутрь проститутку с ярко-рыжими волосами, которая отчаянно упиралась.
        Наташа быстро приблизилась и ковбойски-хладнокровно потребовала:
          - Отпусти ее.
          - Что?! – нагло взвизгнул водитель.
        Тогда Наташа достала газовый баллончик и пшикнула им в парня. Тот заревел от боли и от злобы, Наташа же и проститутка отбежали подальше и свернули в переулок.
          - Спасибо, - сказала проститутка.
        Как будто предновогодний метеоритный капель зазвенел – проститутка достала из сумочки билет и протянула спасительнице:
          - Это пригласительный... Завтра в доме моделей праздничный показ. Пойдите – не пожалеете. И сможете что-нибудь купить эксклюзивное. Вам с такой фигуркой нужно обязательно что-нибудь купить. Цены будут гибкие...
          - А как же Вы сами?
          - У меня еще есть, - проститутка показала еще пару пригласительных. – Я такое мероприятие не пропущу...

        Наташа шла по предновогоднему городу дальше. На одной из улиц, у одного из домов, прямо на снегу валялся пьяный мужичонка – тот самый, нам уже знакомый, – лысый, но с пышными усами.
        Наташа, державшая беломорину в зубах, приподняла пьяного и ковбойски-хладнокровно спросила:
          - Куда доставить?
        Он махнул на дом в некотором отдалении.
        Наташа поволокла мужичонку – сначала по улице, потом по лестнице, вплоть до нужной двери.
          - Вы-ы   та-а-кая   добрая...
          - Меня сегодня какая-то добрая муха укусила... – промычала сквозь беломорину Наташа.
        Как будто предновогодний Млечный Путь засеребрился пургой - мужичонка достал из кармана и протянул спасительнице билет, который оказался пригласительным на открытие завтра, 31 декабря, на территории ЦПКиО нового концертного зала...
        Когда Наташа ушла, мужичонка, стоя на лестничной площадке рядом со своей дверью, хитро улыбнулся, вырвал из своих пышных усов волосину, вдруг волшебно заискрившуюся, запереливавшуюся, порвал ее по центру на две части и что-то пошептал над ней.

        В тот же вечер Наташа была в гостях в родительском доме. Кроме нее самой, на кухне за столом собрались мать – Ольга Ивановна, брат Костя, его жена Полина, а также приехавшая из-за границы на несколько дней Вика.
          - Как ты, Вика, там поживаешь? – спросила Ольга Ивановна.
          - Очень хорошо: в Канаде все нравится, муж уже немного говорит по-русски, дети ходят в школу...
          - А Наташка живет настоящим бирюком, - жалуется Ольга Ивановна. От нас уехала, хотя вот, живи: комната пустует. Люди ей надоели, город ей надоел, друзей отфутболила, все ей надоело! Купила какую-то халупу... И даже гостей категорически не принимает! Даже мужчины такими бирюками не живут. Характер теперь – не приведи господи!
          - Славку в свое время извела, - пожаловался Костя. – Помнишь, Вика, Славку? Дружбан у меня был... Такого нормального мужа бросила. Он сейчас бизнесмен, богатый, успешный...
          - Я за него от скуки шла, - сказала Наташа. - Он тогда в любовницах запутался, да и в разные пьяные ситуации попадал... Вот я и подумала, что с ним будет повеселее, чем с другими рыбокровными. А Славка с перестройкой вдруг остепенился, завел бизнес и стал считать деньги...
          - И чем же это плохо, что остепенился?! – спросила мать. – Чем же плохо, что считает деньги?!..
          - Ну и пусть считает – только без меня, - сказала Наташа. – Я и так долго его терпела.
          - Долго?! – гомерически засмеялся Костя. – Пять месяцев!
          - Подарила ему из своей жизни целых пять месяцев! – проворчала Наташа.
          - Подарила! – опять гомерически засмеялся Костя. – Славка жаловался, что ты его какой-то баландой кормила, что в тюрьме лучше кормят!
          - Ну, конечно: чтобы он еще и пузо отпустил и в махровый халат влез... – проворчала Наташа.
          - А раньше – как ты готовила! – вспомнил с блаженным видом Костя. -  Пироги, пудинги, суфле с шоколадной крошкой и цукатами... Я твои суфле до сих пор помню – слюнки текут! Непонятно, куда из тебя так быстро и начисто улетучились кулинарные таланты?!
          - И вот теперь уже сколько лет она живет даже не волчицей, а сущим бирюком!.. Да она смертник!.. – снова жалуется Вике на дочь Ольга Ивановна. – Кто же ей нужен?!

        Две подруги уединились в бывшей Наташиной комнате. Вика налила в бокалы вино и сказала:
          - Ну, давай выпьем за свое... Привет... – напомнила она давнишний тост, в который вкладывался тогда, давно, особый смысл.
          - Привет, - чокнулась Наташа. – А ты помнишь?
          - Конечно, помню. Ох, какие мы были тогда взбалмошные, глупые! Хочешь, мы его найдем?..
          - Не надо: поезд ушел, - ответила Наташа.
          - Шарфик хранишь?
          - Вот он, - Наташа приподняла кофту и показала прикрепленный к ремню брюк заветный сверток...
          - Наташка! Я в ужасе за тебя! Ты вдумайся: ско-олько времени прошло! Поезд не просто ушел – он мчится под откос! Ты в тупике! Не боишься?!.. Хотя бы завтра... ну или в Рождественские... - пойди куда-нибудь! – посоветовала Вика.
          - Смотри, сколько собралось пригласительных! Целых три! И все на завтра! – Наташа достала из сумки и показала подруге билеты.
          - Это знак судьбы!
          - Пойдем вместе... – предложила Наташа подруге.
          - Никак не могу: за несколько дней мне нужно успеть посетить всех родственников.
          - Я, конечно, тоже не пойду: куда я такая старая?!
          - Не смеши! – вознегодовала яркая, эффектная канадская дива Вика. – Я тебя на два года старше, а из твоих слов вытекает, что я уже старее старого?! Это оскорбление чистой воды!.. Раз сегодня вспомнили о молодости – завтра обязательно пойди, встряхнись!


                9

       На следующий день – 31 декабря – Наташа для начала направилась по первому пригласительному билету в салон красоты. Сестра вчерашнего воришки, дававшая мастер-класс, усадила Наташу к зеркалу, несколько минут соображала... Потом попросила намочить волосы. И сеанс преображения начался! Через час с минутами на Наташу из зеркала – как будто из волшебного звездного дождя - смотрела женщина невероятной красоты!

        Спустя некоторое время Наташа – с неповторимо-превосходной прической и укладкой, но в довольно простой одежде - в джинсах и вязаной кофте - присутствовала на праздничном показе в доме моделей. Когда показ кончился, посетители разбрелись по секциям и приценивались, желая те или иные модели купить. К Наташе подошла вчерашняя ярко-рыжая проститутка:
          - В этой секции нам не по карману. Пойдем-ка со мной...
        В другой секции цены действительно были помилосерднее.
          - Вот это подойдет. Я знаю, что говорю, - очень уверенно посоветовала проститутка. – Меня, кстати, Эмилия зовут.
          - Наташа, - представилась наша героиня.
          - Оно простое, но изысканно простое, - вертела в руках платье Эмилия. - Ну-ка, померь! Померь-померь! Ты слушай меня!..
        Наташа надела облегающее аккуратную, прекрасную фигуру, легкое, воздушное, чуть выше колен платье. Эмилия ахнула от восторга. Наташа, увидев в зеркале свое блистательно-прекрасное отражение, тоже ахнула...
          - Хватит денег? – спросила Эмилия.
          - Вполне. Хочу-хочу это платье!.. – загорелась Наташа.
          - Ты так в нем и иди...
        И наша героиня, не снимая обновы, оплатила нужную сумму в кассе.
        Эмилия очень уверенно сказала:
          - Нужно еще колье подобрать. Пойдем. Не отставай.
        Среди множества выставленных на продажу украшений Эмилия почти моментально нашла то колье, что нужно:
          - Вот! Это! Иди-ка сюда...
        Продавщица протянула колье для примерки.
        Глянув в зеркало, Наташа поняла, что ничего лучше не может быть. Даже продавщица раскрыла рот от восторга.
          - Хватит денег? – спросила Эмилия.
          - Вполне, - отвечала Наташа и, очень довольная, поспешила к кассе.
          - Про туфли забыли! – вскликнула Эмилия.
        Они поспешили в секцию обуви и буквально сразу же Эмилия увидела те туфли, которые только и следует купить: сказочно-красивые, модные, на высоких каблуках.
          - Сегодня тебя ждет большой успех, - сказала Эмилия тоном Волшебницы-Крёстной из «Золушки». – В таком-то наряде! Ты посмотри, все мужчины на тебя головы свернули!
        Наташа сейчас была похожа на мираж, спустившийся на Землю с волшебной метеоритной капелью....
        Она уложила свои старые джинсы и вязаную кофту в пакет, надела поверх сказочно-прекрасного наряда свою старую удлиненную куртку, сняла сказочно-красивые туфли на высоких каблуках, уложила их в пакет, надела же свои старые простые сапоги.
        Волшебница-Крёстная в облике ярко-рыжей проститутки Эмилии сказала:
          - Это очень даже хорошо, что ты курткой прикрыла всю свою невероятную красоту. Прицепится на улице какой-нибудь случайный... Нет, тебя сегодня ждет   е д и н с т в е н н ы й   м у ж ч и н а   т в о е й   ж и з н и !
        Наташа помолчала, подумав о своем – и понятно о ком. А потом спросила:
          - А ты еще здесь останешься?
          - О, я еще здесь все товары переворошу! Ну, прощевай, красавица! – и Эмилия поспешила в секции за покупками для себя. 

        Спустя время Наташа вошла в новый концертный зал в ЦПКиО. Сняла старую куртку, сняла сапоги – сдала в гардероб, осталась в сказочно-прекрасном наряде.
        Направилась в зрительный зал. По пути молоденький парень в новогоднем маскарадном костюме клоуна, поначалу попросту потерявшийся от невероятной красоты этой гостьи, протянул ей фант с номером:
           - У нас разыгрывается лотерея. Ваш номер – пятнадцать...
        Вот, уже сейчас, скоро, начнется то новогоднее волшебство, которого наша героиня ждала целых пятнадцать лет, и уже ни на что не надеялась! Каждая минута, каждая картина, каждый звук, каждая реплика сегодняшнего вечера – незабываемы!..
        В зале зрители рассаживаются по местам...
        Наташа идет вдоль рядов, ищет свое место, на ее сказочно-блистательную, звездно-метеоритную красоту оборачиваются все мужчины без исключения...
        Все кругом блистает новогодней мишурой и украшениями...
        В зале постепенно гаснет свет. Праздничное представление начинается...
        На сцене под давно всем нам знакомую музыку Максима Дунаевского «Ветер перемен» (как вы увидите, с очень примечательным для всей этой нашей истории названием!) выступают эквилибристы.
        После их захватывающего номера на сцену выходит конферансье. В руках он держит пузатый стеклянный шар с помещенными внутрь разноцветными фантами, ставит его на цветную пеструю тумбу.
          - Это самая счастливая лотерея! – обещает зрителям конферансье. – Все вытянутые фанты ожидает большое счастье в ближайшем будущем! Это мой помощник Труляля!.. (На сцену выходит высокий малый, одетый в маскарадный костюм Труляля) Он достанет сейчас первый фант...
        Труляля достает и передает конферансье... Тот объявляет:
          - Фант тридцать четыре! Тридцать четыре! У кого фант тридцать четыре?
        В зале поднимается молодой парень.
           - Ваш фант выигрывает туристическую путевку в Прагу – на две!.. - обратите внимание – на две!.. персоны! Пусть для Вас и для девушки Вашей мечты эта поездка станет самой запоминающейся!
        Парень получает приз и спускается в зал. Конферансье объявляет:
          - А сейчас выступит квартет Дедов Морозов!
        На сцену выходят Деды Морозы разного роста, один – в красном одеянии, второй – в синем, третий – в зеленом, четвертый – в желтом. Они, подыгрывая себе на маленькой балалайке, на огромной балалайке, на домре и на трещотке, исполняют шуточную песню про Новый год.
        Конферансье снова подзывает к себе помощника Труляля - и тот достает следующий счастливый фант...
          - Фант восемнадцать! – выкликает конферансье. – Вы? – обращается к вставшему мужчине средних лет. – Вы выиграли блинницу! Блинницу!!! – еще раз подчеркивает особенной интонацией конферансье. – Это просто незаменимая вещь для домашнего уюта и семейного благополучия!
        Мужчина получает приз и спускается в зал. Конферансье объявляет:
          - А сейчас выступит хоровод снегурочек, белоснежек, русалочек, морских царевен...
        И на сцену выплывает хоровод...
        Конферансье снова подзывает к себе помощника Труляля - и тот достает следующий фант...
          - Фант пятнадцать! – выкликает конферансье. – Этот фант не выигрывает приз – он должен что-нибудь изобразить на сцене: или спеть, или станцевать, или показать акробатику, или еще что... Итак, кто у нас пятнадцатый номер? Он, наверное, струсит! Знаю-знаю: струсит!
        Наташа встает.
          - Прошу-прошу на сцену. Или боитесь?
        Наташа поднимается.
          - Что Вы нам покажете? – интересуется конферансье.
          - Акробатический номер, - отвечает Наташа.
        Она подходит к кольцам, подвешенным к потолку, оставшимся после выступления эквилибристов. Берется за кольца... Но смотрит на свое платье... Оно слишком воздушное и легкое. И слишком короткое: выше колен. А с поднятием рук становится и вообще коротким до мини... В таком наряде показывать элементы акробатики как-то не с руки и неудобно. Наташа возвращается к конферансье, жестом показывает на свое платье выше колен, так что смысл понятен без слов, и говорит:
          - Я лучше спою.
        Она просит парня с электрогитарой, который выглядывает из-за кулис, выйти и подыграть ей... И поет...
 
                Там деревья и облака,
                Дома обступили небо...
                Я приеду, приду и встану,
                И буду зачем-то ждать.
                Для меня эти дни – века
                Без воздуха и без хлеба...
                Может, ты там пройдешь случайно...
                Мне нужно тебе сказать...

                Как мне нужно тебе сказать!..
                Только разве сказать сумею?!
                Вдоль домов я кружу отупело,
                С единственным ритмом: «Люб-лю»...
                Но нельзя облака поймать...
                Июнь летит, и деревья...
                И года без тебя полетели...
                Я на месте стою и ловлю...

                Когда протекут года,
                Вновь высок будет мелкий дождик,
                Вновь тих будет ранний вечер,
                А дорога назад легка...
                Приду я опять туда –
                Сказать, что люблю еще больше...
                В том месте тебя я встречу,
                Где деревья и облака...

        Многие зрители в зале сейчас восторгаются красотой этой женщины, что выступает. Но эта сказочно-блистательная, звездно-метеоритная красота – не для них... В самом конце прохода стоят и смотрят, слушают выступление двое мужчин. Они очень просто, буднично одеты: в вязаных свитерах, с рациями, на локтях держат куртки со знаками МЧС. Один из мужчин – Андрей. Он произносит:
          - Фантастическая женщина! Мне почему-то кажется, что я где-то ее видел! Только где?!

        Наташа выступила, под гром аплодисментов вернулась на свое место. На сцену выходят артисты с новыми и новыми номерами... Разыгрывается лотерея... Вечер продолжается...
         Стоящий рядом с Андреем второй мужчина в свитере, с рацией и курткой на локте – Олег – замечает:
           - Все на нее поглядываешь? Хороша!!! Познакомься с ней: тебе ли стыть в нерешительности?! Сейчас как раз будет антракт.
          - В таком наряде?! Она вон, наверное, «от кутюр».
          - Извинишься, объяснишь, что на службе...

       Конферансье объявляет антракт. Зрители в зале рассасываются. Андрей наблюдает за той женщиной. Вот она выходит из зала через переднюю дверь. Андрей по проходу торопится в заднюю дверь. Он огибает фойе и ищет глазами ту женщину. Вдруг сквозь дымчато-стеклянную стену фойе он видит необычную картину, творящуюся снаружи, в заснеженном пространстве ЦПКиО: там в воздух поднимается воздушный шар, в корзине которого находится испуганный толстый, вихрасто-очкастый подросток. Корзина под ним ломается – и он, в полнейшем отчаянии, дрожа и очками, и всеми поднявшимися кверху вихрами, и толстыми щеками, повисает на постромках. Шар зацепляется за самый верхний угол аттракциона. Этот аттракцион – многоярусное, высокое и узкое железное сооружение... На каждом ярусе имеется каретка... Если бы аттракцион сейчас работал, каретки бы крутились и двигались по ломаной траектории, а сидящие в них люди замирали бы в них от экстремальных чувствований. Но сейчас – зима, аттракцион не работает, каретки на ярусах дремлют в неподвижности... Андрей видит, как на железное сооружение аттракциона взбирается та самая женщина... Она в легком воздушном платье выше колен и в туфлях на высоких каблуках. Она перемахивает с яруса на ярус, при этом встает на края кареток, а неработающие каретки под ее ногами не стоят в неподвижности, а раскачиваются и разъезжаются. И как эта женщина все еще не упала и шею себе не сломала!..
        Андрей – как зачарованный – произносит:
          - Я где-то это уже видел... Феерическая женщина!..
        Он бежит по улице по направлению к аттракциону и кричит в рацию:
          - Машину с лестницей! Что?..
        Рядом оказывается Олег, он успокаивает:
          - Да машина – вот она...
        И действительно: к железному сооружению аттракциона уже подъехала спасательная машина с приставной лестницей...
        Андрей, разнервничавшись, вскакивает на аттракцион и начинает по ярусам взбираться вверх...
        Лестница уже приставлена. Наташа отпутывает толстого, очкастого подростка – незадачливого путешественника - от воздушного шара и подсаживает его на приставную лестницу. Собирается и сама перебраться туда же, но не успевает... Ветер в тот день был порывистый – волшебный, новогодний! Он резко рванул воздушный шар – и тот, вместе с Наташей, запутанной в постромках, взмыл в воздух.
        Андрей, узрев такой поворот событий, карабкается по железной конструкции вниз, спрыгивает на землю... Бежит и кричит в рацию:
          - Сеня! Заводи вертолет!
        Вертолет уже готов к взлету. Сеня сквозь шум пропеллера кричит:
          - Погода нелетная! Будет пурга!
          - Для шара тоже нелетная погода! – Андрей вскакивает в вертолет.  – Куда его (Андрей имеет в виду воздушный шар) гонит?
          - Если ветер не сменит направление – может опуститься в Финляндии или в Швеции... Слушай... Помнишь, ты рассказывал про ту неизвестную трюкачку на травмодроме? А эта ведь сейчас все повторила один в один!..
           - Ты думаешь я сейчас не удивлялся?! Это первое, о чем я ее спрошу...
        А шар пролетает над лесами, над дорогами, над озерами... А вот уже и море... Вот морское побережье... Нет, не южное с пальмами, а северное, Балтийское... На побережье – высокие-высокие сосны (как будто с картины М.Чюрлениса «Лес») верхушками взмываются в небо, а в небе стелются волшебные, новогодние сизые-сизые облака... Сеется снег, который уже и не просто снег, а пурга!.. Причем волшебная, новогодняя пурга!..  Шар – уже поврежденный не только в корзине, но и в материи - начинает спускаться... Он зацепляется за самую вершину одной из высоких-высоких сосен – из тех, что на морском побережье и под сизыми облаками. Вот уж как у Элюара и как в Наташиной песне поется: «Там деревья и облака...»
   
        Андрей и Сеня из вертолета замечают шар, зацепившийся за вершину сосны. Они начинают снижаться. Подлетев – зависают... Из кабины выбрасывают лестницу. Андрей спускается по лестнице на сосну. Он экипирован в соответствии с пургой:  не только в куртку, но и в защитные очки. Темень, да еще и колючий снег кружит! Наташа сидит на ветвях, крепко держась за ствол. Поврежденный шар привязан также к стволу. Наташа в своем легком платьице и туфельках замерзла до окоченения. Андрею больно на все это смотреть... Он спрашивает:
          - Живы?
          - Жива покуда.
          - Как это Вы ловко выделываете трюки!
          - У меня уже был однажды похожий случай. Тоже воздушный шар, тоже конструкция, которая под ногами разваливалась... Даже приставная лестница – и та была!
        Андрей такие сверхважные для него откровения этой женщины, конечно же, не пропустил мимо ушей! Закрепившись на стволе сосны и оказавшись совсем вблизи от женщины, проговорил:
          - Вам бы в таком платьице гулять по Каннскому побережью, а Вы – в пурге, на сосне...
          - Мне сегодня наобещали сказочную гору, а я вот – зависла!
        Андрей берет ногу красотки в руки, снимает туфельку и начинает растирать подошву... Но Наташа инстинктивно, ковбойски-хладнокровно (как не раз расправлялась с непрошеными ухажерами на рынке и в своем родном поселке) ударяет Андрея ногой в грудь, и он срывается с ветки! Хорошо, что он предварительно закрепился на стволе веревкой!
          - Ой-ой! – кричит Наташа и помогает ему взгромоздиться на прежнюю ветку.
          - Ты что?! – спрашивает Андрей.
          - Нахал! За ноги хватаешь!
          - Да я хотел только растереть. Они же у тебя закоченели.
          - Ну ладно, - приостыла Наташа.
        Андрей подбирается к Наташиному стану и начинает вокруг ее пояса обвивать подстраховочную веревку...
          - Щупальца убери! – командует властно и ковбойски-хладнокровно Наташа (как не раз командовала непрошеным ухажерам на рынке и в родном поселке).
          - Да я веревку для подстраховки привязываю... – объясняет Андрей.
        Но дальше он вдруг совершенно наглеет – начинает гладить ее бюст. Как тут удержаться, когда платье – воздушное, легкое, такое соблазнительное! А Андрей – это же тот самый бабник Андрей! При этом он приговаривает:
          - О, какие формочки!
        Наташа кусает его за наглую, своевольную руку. Андрей морщится и строит гримасу:
          - А зачем Вы надели такое платье?! Тут ни один мужчина не выдержит!
        Потом он смотрит на ее руки, которые что-то сжимают, и говорит:
          - Давайте я Вам хотя бы руки погрею, если ничего остального нельзя...
          - А руки у меня как раз и не замерзли. У меня есть шарф...
        Андрей замечает, что вокруг запястья правой руки этой женщины обернут теплый вязаный шарф. Левую руку она греет под шарфом. Андрей удивляется:
          - Оделись, как на курорт, а шарфик зачем-то прихватили...
          - Это талисман. Я с ним никогда не расстаюсь, - объяснила Наташа.
        В темноте и пурге Андрею не видно, что это за шарфик – на запястье правой руки этой женщины.
          - Ну что, перебираемся на лестницу? – говорит Андрей.
          - Я не смогу: у меня ноги замерзли – не двигаются.
          - Я разотру? – спрашивает позволения Андрей.
          - Валяйте.
        Он подбирается к вожделенным ножкам фантастической, феерической красотки. Она инстинктивно – поскольку, как вы помните,  за пятнадцать лет уже давно превратилась в недотрогу абсолютнейшую, полнейшую – вздрагивает ногой.
          - Ох! - успевает схватиться за ветви Андрей.
          - Простите, я забылась, - говорит красотка.
          - Забылась... – передразнивает Андрей. – Вот уйду, оставлю Вас – и пусть Вас турухтанный принц спасает! Вы ведь только турухтанным принцам позволяете прикасаться к своему Бесподобному Величеству!
          - Простите еще раз.
        Андрей снова подбирается к вожделенным, но слишком опасным ногам... С осторожностью прикасается к одной ноге... И ждет реакции... Он произносит:
          - Не шевелитесь. Попробуйте только еще раз дрыгнуть...
        Он снимает с этой ноги туфлю, растирает подошву, голень... Удовольствие – что и говорить! Водворяет туфлю на место. Потом то же самое проделывает со второй ногой. Говорит:
          - Придется Вам по лестнице в таких туфлях. Босиком будет еще труднее. Не бойтесь: я Вас веревкой зафиксировал...
        Андрей подсаживает Наташу на подвесную лестницу. Сам влезает следом. Они ползут по лестнице друг за дружкой. Андрей «подкалывает» женщину в легеньком и коротком платье, карабкающуюся впереди:
          - Какой пассаж снизу!
          - Не врите: такая темень, что ничего не видно!
          - А я могу фонариком посветить!
          - Ну и свети! Приду-у-рок!
        В кабине вертолета придурок-Андрей ведет себя довольно воспитанно: устраивает женщину на сиденье, снимает с себя теплую куртку и укрывает ею эту бедняжку в легком платьице.
        Сеня дергает приятеля за рукав:
            - Спросил? Про травмодром...
        Тот наклоняется и до слуха Сени сквозь шум пропеллера долетает:
            - Я не успел и рот открыть - она же первая о том случае и заговорила... Значит, она и есть.
        Потом Андрей снова оборачивается к женщине, высвобождает из-под куртки правую ее руку и, имея в виду обмотанный вокруг запястья шарф, просит:
          - Можно посмотреть? Только без рукоприкладства...
        Та распутывает шарф и протягивает Андрею. Он разглядывает – и, конечно же, узнает свой синий с крупными оранжевыми узорами шарф. Он возвращает ей шарф, внимательно всматривается в ее лицо... Лицо - как будто бы знакомое и виденное когда-то, да и не «как будто», а точно -  и знакомое и виденное... Только кто же она, эта женщина?! Ну просто: знакомая незнакомка!
        Андрей наклоняется к Сене и до того сквозь шум пропеллера долетают слова:
          - У нее - прямо сейчас - и шарфик мой есть. Тот самый.
          - Это доказывает, что тот трюк на травмодроме был замешан на любви...
          - Нет, это ничуть и ничего не доказывает, - не соглашается (как это ему ни досадно) Андрей.
          - Почему?
          - Вот вернусь – объясню...
        И Андрей открывает дверь вертолета и собирается снова спуститься по лестнице вниз, к сосне. Для знакомой незнакомки он поясняет:
          - Нужно шар забрать.
        Андрей – налегке, в свитере, - возится на сосне с шаром. Наконец, возвращается.
        Вертолет берет курс на ЦПКиО. Женщина греется под курткой на заднем сиденье, укрывшись с головой.
          - Ну так почему? – Сеня возвращается к прежнему разговору.
          - Может быть, шарф – это для нее просто-напросто трофей: на память об одном из спортивных достижений. Например, спортсмен завоюет кубок, а потом его до старости хранит... Проезжала велосипедистка мимо трека. Видит: какой-то незнакомый парень болтается на шаре. Дай помогу! «Подмогла!» Ну и дальше спокойно закрутила педали – и думать о случившемся забыв!
         Шум пропеллера мешает приятелям говорить, поэтому они на время замолкают. Вертолет тем временем подлетает к ЦПКиО. Андрей заглядывает под куртку на заднем сиденье:
          - Спит.
        Сеня делает знак рукой: не будить и выйти тихо из вертолета. Приятели выходят. Все предыдущее время Андрей был в защитных очках, теперь он их снимает. Произносит:
         - Ее лицо мне очень знакомо. Я ее где-то видел... Только где – убей, не помню... Всю дорогу вспоминаю...
         - Вот видишь: значит, на треке ты для нее был все-таки не незнакомым...
         - Да у меня уже мозги от раздумий набекрень... Как тут решить эту головоломку?!
          - Выкладывай...
          - Понимаешь, я ведь после случая на треке всем своим знакомым девчонкам учинил целый смотр. Каждый день встречался то с одной, то с другой. К лицу каждой мысленно прикладывал велоочки, к комплекции каждой девчонки мысленно примеривал велоамуницию. Так и не нашел. И ни одна не призналась. Из-за этого смотр-парада я даже в Швецию уехал не как положено, а только через месяц...
          - Конечно: у тебя было столько девчонок, что только-только за месяц и уложиться! – рассмеялся Сеня. – Ну, а если она просто боялась подойти к тебе – от избытка чувств? – предположил он.
           - А что меня было бояться?! Я все время ходил поврежденный, искалеченный – тут скорее можно было заплакать, а не бояться! И потом... Я ведь уезжал в Швецию, за границу, - не в деревню что рукой подать! И на целых три года - не на недельку! И о моем отъезде все без исключения знали. Тут у любой скромной и пугливой нервы не выдержали бы: она бы засуетилась и выдала себя с головой! Но ничего подобного не было. И когда я улетал, я в аэропорту все всматривался – на что-то еще надеялся... Но нет – все тщетно... Решил тогда, что мы незнакомы. А теперь вот вижу, что ее лицо мне все-таки знакомо и мы с ней где-то виделись...
          - Ну, если ты ее не можешь вспомнить – пусть она тебя вспомнит... – посоветовал Сеня. – А очки пока надвинь...
        Андрей надвигает на лицо защитные очки и в вертолете будит знакомую незнакомку. Он помогает ей выйти, поднимает ее, обернутую в куртку, на руки.
          - Опустите, - командует властно и ковбойски-хладнокровно Наташа.
          - А мне не Вас жалко, а Ваши туфли... Вы в них по снегу пойдете?!
        Андрей несет женщину в служебную эмчеэсовскую каптерку – там же, на территории ЦПКиО. В каптерке уже собралась дружная, веселая компания: Олег, Сеня, еще два молодых парня. Накрыт праздничный стол...
          – Двадцать минут до Нового года. В благодарность за спасение Вы должны с нами отпраздновать... – говорит Андрей женщине.
        Он опускает ее на пол. Она, улыбаясь, знакомится со спасателями, протягивает им по очереди руку...
          - Вспомнил? – спрашивает Андрея Сеня.
          - Нет.          
        Пока женщина знакомится с парнями, он снимает с лица широкие эмчеэсовские очки и ждет, когда та на него в таком виде посмотрит, узнает  - и таким образом поставит точку в неразрешимой для него головоломке...
        Женщина, наконец, оборачивается и всматривается в его лицо... Реакция неожиданная: она произносит «Андрей», потом беззвучно открывает несколько раз рот (как рыба, как вобла! как когда-то пятнадцать лет назад!), потом она просто-напросто валится в обморок!
        Андрей, улыбаясь, произносит:
          - Я когда-то это уже видел...
        Он склоняется:
          - Наташа... Наташа...
        Та приходит в себя:
          - Андрей... А ты знаешь, как меня зовут?!
          - Когда ты в буфете в «Мегавите» хлопнулась точно так же в обморок, тебя все называли: «Наташа... Наташа...»
          - Андрей! Я не припадочная и не бессловесная, как рыба... Это только при тебе все так получается...
        Андрей прекрасно понимает, какую суть таят эти слова:
          - Ничего, мы все со временем исправим... Если, конечно, не будешь толкаться, кусаться и обзываться, как на сосне!
          - Что не позволено никому, то позволено Цезарю! – отвечает переиначенным афоризмом Наташа. И Андрей прекрасно понимает, какие неограниченные и приятнейшие права открывают именно для него, одного, эти самые слова...
        Веселая компания празднует Новый год. Когда бьют куранты, все чокаются. А потом Андрей обнимает Наташу, а она – его. Сеня осторожно спрашивает:
          - А можно крикнуть «горько»?
        Андрей, глядя с улыбкой на Наташу и совершенно осознавая всю полноту ее ответных чувств, отвечает:
          - Можно...