Я Жар-птицею жила на берегу

          Я Жар-птицею жила на берегу
          И гуляла на зеленом на лугу.

          Знала волю да веселых два крыла,
          Непокорная и резвая была.

          Но пришел голубоглазый паренек,
          Засвистел он в свой серебряный манок.

          Приумолкла на лугу плакун-трава,
          Раскатились по траве мои слова:

         "Ты зачем себе на горе-то свистишь?
          Ты от жару моего и сам сгоришь.

          Ты с жар-птицами, чай, дела не имел.
          Подойди, дай, погляжу я, как ты смел".

          Знай, свистит он, не глядит на красоту.
          Говорит он: "Встретил птицу, да не ту".

         "Ах ты, парень, окаянная душа!
          Чем же  я тебе уж так не хороша?

          И не хочешь ты, а глаз не оторвешь.
          Дай, послушаю, — как славно ты поешь!"

          Не таких ли я видала молодцов?
          Не таких ли я роняла в грязь лицом?

          Но позвал парнишка в солнечную высь —
          Видно крылья есть не только у жар-птиц.

          Я его не ожидала, не звала.
          Знала в жизни только неба купола.

          Купола, да брызги алые зари.
          Чем же он меня зазвал-заговорил?

          Променяла ширь небес и даль дорог
          На обманного маночка говорок.

          Всё теперь на руки белые гляжу,
          И у ног его, несмелая, сижу.

          Только слушаю — дыша и не дыша...
          Ой, ты, парень — окаянная душа!