Невечерняя спотухала

                Лачо дром тукэ, мануш! 
                (Доброго тебе пути, человек! -  цыг.)
               

…От расстройства чувств и мыслей - без любимой проживая
ненавистны дни и ночи, понемногу прозревая,
я давно уже шагаю, пыль ногами разметая,
ничего вокруг не видя, за цветастым обертоном,
что цыганкою зовётся. С гордой жалостью и стоном
в танце бешено вращаясь, струн невидимых поклоном
от судьбы уйти пытаясь, выпевает песню пляской,
томным голосом взметая звёздный морок над костром.
Настрадаешься, гадает, потеряешь даже дом,
всё на свете проклиная, если не позолотишь
руку – мне, себе –закат. Все блестят браслеты, кольца,
я уже чему-то рад, слышу -  шепчет, понимаю:
всё умножишь во сто крат, дом построишь, дуб посадишь,
поделись, поёт, единым дорогим рублём стихийным,
что в тебе сидит наследьем долго певшей в стылой церкви
прапрабабки златокудрой - ты в династии последний!
Ошарашенно мотая лошадиной головой,
в череп боль вошла случайно, кожей вздрагивая тайно,
ничего не отвечаю - я давно уж сам не свой.
А цыганка-окружалка с посуровевшим лицом
водит пальцем по ладони, вижу пепел под ногтями,
чую скрежет под ногами, слышу цоканье губами,
учащённое дыханье, резкий запах табака…
Если всё это – гаданье, то - расчёт на дурака,
говорю ей прямо в очи, с поволокой между прочим,
с обещанием помочь, да и ночь одну не прочь…
И поплыл слуга покорный по цыганским бездорожьям,
потому как обезглавлен, обезручен, обезножен,
до последнего обобран и оставлен под кустом,
где теперь и стол, и дом. Вот, с протянутой рукою
что-то в рифму бормочу неприлично, непристойно
потому что… жить хочу!