***

Мой дед был тихий добрый выпивоха –
Его пилить любила бабка всласть.
И жили они, в общем-то, неплохо.
Но как-то раз бабуля зарвалась.
А дед мой мудрый. И слова сказал он,
Чтоб их запомнить – узел завяжи:
«Ну что, собака, в колесо попала?
Теперь чего – визжи, а и бежи»

Признаюсь, что не понял я сначала,
При чем тут дед? При чем наш верный пес?
Но лет совсем немного пробежало,
И я уж сам до этого дорос.
Со мной нередко всякое бывало.
Узнал я цену дружбы, бабской лжи.
Но повторял: «Раз в колесо попала,
Визжи, моя собачка, а бежи»

Ну как же так? Скажите, ради Бога,
Что за нелепый, дьявольский итог –
Чужих людей не гонят от порога,
А близких выставляют за порог.
Ночь скроет землю душным покрывалом,
А ты один над пропастью во ржи.
Но коль собака в колесо попала,
Как водится – визжи, а и бежи.

А Лев Толстой писал, что непохожи
Те, у кого несчастия в семье…
Я вдруг осознавал себя в прихожей
С петлей на шее стоя на скамье.
Но оклемавшись, как не раз бывало,
Вновь говорил. И ты себе скажи:
«Ну что, собака, в колесо попала?
По-прежнему – визжи, а и бежи.»

И будет солнце. Будет и ненастье.
Все по спирали, вены режь, не режь…
И босиком гуляет где-то Счастье
По островам Несбывшихся Надежд.
А жизнь летит. Когда она стояла?
Не скажешь ей: «коней попридержи».
Собака сдуру в колесо попала –
Визжи, как говорится, а бежи

Полжизни вон, а вот летать – не очень.
Я – как неоперившийся птенец.
Бывает в тишине безлунной ночи
Вкрадется мысль: «Скорей бы уж конец»
И мне ворота распахнет Валгалла.
И канут в Лету страхи-дележи.
Авто стоит. Собака доскакала.
Теперь лежи, да раны, знай, лижи.

Но до ворот – ка до Пекина раком.
Хоть мне уже давно не тридцать пять,
Не бегаю, таясь по буеракам…
Но даже Смерть умеет уставать.
И лишь Любовь, восставшая из праха,
Что может убивать и воскрешать –
Как та застрявшая, забитая собака.
И ей бежать… бежать… бежать… бежать…