Никто и никогда

Никто и никогда.
Никто и никогда
не видел душу ведьмы над кострами. Она взметнётся ввысь, и новая звезда на дымных небесах качаться станет…
Я – инквизитор, дознаватель и судья из Южной Франции, из тех, кто в чёрном, кто пламенем отчаянным объят – преследовать по подозрению в чём-то: инакомыслие, отступничество, ложь. Мерещатся везде грехи и ересь, на каждый случай подходящий есть псалом.
Ветра ломают непокорный вереск у замка Монсегюр , что на холме. Она из них, еретиков проклятых, её арестовать, сгноить в тюрьме и никогда не оставаться рядом с зелёным омутом бездонных глаз, с изгибом правильным худых предплечий, чтоб в камень сердца не вошла игла – недуг такой и время не излечит.
Я – крестоносец, такова судьба. Я вычищаю Лангедок от гнили, пока в лесах добычу рвёт кабан, пока плотва резвится в вязком иле, в корявых грабах шёпот темноты, побеги розмарина кровью тлеют. Та дева не святейшей красоты, но почему я преклонил колени? Чертовка, дрянь, отродье гнусных ведьм. Отец, избавь от тайного неверья! Напомни лишний раз святой завет.
Она носила яшму в ожерельях. Змеиным молоком прикормлен из руки, готов солгать епископу и братьям, скитаться по полям среди ячменных скирд, лишь только бы не видеть ситец платья, не осязать любви, не чувствовать, не знать, не помнить, что обязан с ведьмой сделать. Крест жёлтый на груди не самый лучший знак – её зацеловал рогатый демон. «Во всём виновна, душу чёрту продала», – гласят бесстрастно, слепо протоколы. По всей округе бьют колокола, и этим слёзным криком мир расколот.
Никто и никогда.
Никто и никогда
меня не мог лишить железной веры, лишь только юная лиловая звезда, что в сумраки небес восходит первой, ложась кровавым несмываемым пятном на каменных руинах чёрной башни.
Я многих убивал, но думал об одной, чьё имя вымолвить так сладко и так страшно.