В тени Поэмы без героя

-к ААА -

   - 1 -

Кто, когда, зачем - неважно.
Памятник в стихах, бумажный,
Снова порван на клочки.
И метель поземкой вьется,
И клочкам не удается
Врезаться в мои зрачки.
Не могу запомнить рифмы.
Строки в странном логарифме
Слились в вечную пургу.
Не ищу и не читаю -
Частных мыслей не спасаю -
Не могу спасти свою...
И поэмой без героя
Выхожу на плац из строя
Болью Анны - на расстрел.
Легче никогда не будет.
И разорванного в судьбах
Не закрасит белый мел...
Кто, когда, зачем - неважно.
И когда темно - не страшно.
Не расжать мне хватки рук.
И подкошенные ноги
Словно листья вдоль дороги
Замыкают белый круг...
Анна, Анна, ангел боли,
Не могу всех строк неволить...
Птицей с раненым крылом
Ты зачем в окно стучишься? -
С белой ночью не сразишься:
Все и так бело кругом...
И холодная поземка,
Словно невская веревка,
Давит сжатую гортань.
Анна, ждать уже недолго,
Кто, когда, зачем и сколько
Поднесет геранью дань...
На холме - рассадой алой,
Вот и все для идеала.
Вот и все... Прости. Прощай.
Погоди, побудь немного!
Как бела стихов дорога! -
Вымощено снегом в рай...

  - 2 -

Раздроблены строка, рука и сердце.
Уже без боли, телу вопреки,
С пожитками скупыми иноверца
Иду за направлением строки
Туда, где никого давно не ищут,
Где все равно, каков в стихах резон,
Где, не умея, сердце не освищут
И скомканным не бросят на газон.
Где водится подобное пространство? -
Наверно, только в книгах прошлых лет,
Где пишущих невидимое братство
Особенный имеет силуэт.
Он всеобъемлющ. Исцеляет раны.
И дарит измеренье без краев.
Он, как всегда, молчит о самом главном,
О самом сложном из своих боев.
Проиграны все бытовые битвы,
Раздроблены и сердце, и рука.
И лишь бессмертие свои имеет виды
На творчество, что не отнять пока.

  - 3 -

Ну, что ж ты так... Пожалуй, зря.
Налита боль в колокола
И раздается просто так...
Звучит, как брошенный пятак
На паперть тем, кто подберет,
Кто эту боль своей сочтет...
И снова звуки: А А А.
Их поглощают облака.
Дышать больнее, чем писать -
Пятак в кулак, как свой, зажать.
Не знать, что не обогащен,
А болью выпитой - прощен.
Прощен за тех, кто шел за ней
На звук закованных цепей,
Чтоб подивиться ноше странной
И невесомой ощутить
Свою тоску в судьбе туманной,
Не смея воды Леты пить...
Ах, Анна... Холод Петербурга
Уже проник под кожу век...
На набережной разных рек
Два пятака - на веки - гулко
Кладет случайный человек.

- 4 -

Уча смиренье в Невском переулке,
С горбинкой Муза, в шаль закутав плечи,
Спокойствием во взгляде полночь лечит...
Шаги звучат проникновенно гулко
И затихают, погружаясь в вечер,
В туманность силуэтов всех неспящих...
Здесь город выдуман. И он не настоящий!
Он так не мог, он не жесток нисколько...
Но он - реален. В осознаньи горьком
Уходит, унося точеный профиль
Не Муза. Тот, чье имя - Мефистофель.
Он каждому подсунет это бремя -
Жить, отторгая и людей, и время...

- 5 -

Как Облака раскрытого объятья,
Размыты очертанья и края,
Так ты в шифон закутанная платья -
Воздушный призрак в сенях декабря.
И на груди крестом сложились руки -
Нет, не тревожьте этот мир внутри!
В который раз по острию разлуки
Вальсируешь в поэме: раз, два, три...
И профиль твой очерчивая строже,
Пронзает стылым холодом Нева...
40-й еще тобой не прожит,
И серебрится сединой трава.
А потому - писать, живя подспудно,
Молитвою спасаясь и пером...
Когда стихи идут, дышать не трудно,
Всю горечь оставляя на потом.