Зимой

обратите внимание на происходящее снаружи:
как всегда зимой, ветки врастают в небо,
снизу под коркой льда прячутся лужи,
все спешат по делам, нет безделья, нет случайного,
люди глотают крючок времени, сопротивляясь отчаянно,
кто-то искуснее, может быть, кто-то малость хуже,
будто до них того же в точности сроду не было,
будто никто не рыбачил ни разу в подлёдной в луже,
будто бы не ловились вовек в обледенелой заводи
на свой же крючок. а во взгляде однако азарт, батенька.
охота - дело жестокое, от себя хоть куда пойди —
всё туда же придёшь, и как назло сбиваются компасы,
кто-то пихнёт в бок доверительно, мол, не ссы,
все слоняемся тут веками, подзастряли слегка в пути,
хорошо ещё если край осмысленный и в кроватеньке,
край одеяла в руке, вот, мол, глядел Гауди,
прочёл хвелософию, зависал было над книжной полкой,
над науками изощренными и над искусствами,
полагая, что время затем и дано, что всего столько,
и по-детски в куличи играя всякими чувствами,
разумея, что строить нельзя, если ведёрко пусто,
разлетался по миру зелёным бутылочным осколком
от сосуда, в котором со временем настоялась густо
пустота, что теперь отражается в ледяной корке
лужи мёрзлой: наступи — и трещины вправо-влево,
объясняешься, де наступают опять холода-морозы,
как всегда зимой, ветки норовят проткнуть небо,
нет случайностей вовсе, и в том числе в пустоте этой,
ни зимой, ни, чёрт бы его побрал, холодным летом.
даже в лужу глядя, ждёшь по привычке зрелищ и хлеба
и опять ведь хочешь весны с жёлтым букетом мимозы.