Пророк

В толпе спесивой, многоликой,
Горит огнем один лишь взор.
В нем – беззаконию укор!
И ухватив момент средь крика

Он руку по’днял. Все затихли,
В застывшем ужасе толпа.
Боясь, чтоб он открыл уста,
Все, потупясь, лицом поникли.

А почему же только ныне,
Когда пред взором их пророк,
Пронзивший правдою порок,
В отце, и в матери, и в сыне!

А где ты раньше был, народ,
Когда творил все злодеянья,
Сгубивши мысль о раскаяньи,
Как в подземелье слепой крот?

Когда глас совести уснувшей
Взывал: «Подумай, о, мой сын,
Зачем ты губишь свою жизнь,
В болоте илистом, протухшем?!

Не делай шаг навстречу смерти,
Ты оглянись по сторонам!
Восстанови душевный храм!
Пророку Господа поверьте!»

Но ты отверг добра отзвуки,
И быстрым шагом брел вперед,
Туда, куда гнилой народ
Летит назад, ломая руки…

В толпе спесивой, многоликой,
Горит огнем один лишь взор.
В нем – беззаконию укор!
И ухватив момент средь крика

Он руку по’днял. Все затихли,
В застывшем ужасе толпа.
Боясь, чтоб он открыл уста,
Все, потупясь, лицом поникли,

А он воскликнул, правды полный,
Царя Небесного гонец:
«Теперь послушай, о, слепец,
Довольно мерзостей, довольно!

Настанет время воздаянья!
Услышь же правду, лютый род!
К кому, куда тебя влечет?
И сердце, тело, и сознанье,

Кому продал ты все? – Греху!
Ты омрачил свое сознанье,
И Богом данное названье-
Ты человек! И не к лицу

Ты стал похожим на тех тварей,
Кто жалит в ноги всех подряд,
И жертва падает назад,
И от укуса погибает,

Кто прах едят с утра до ночи,
Бросая вызовы судьбе,
Могилы ж роя тем себе,
И замыкают круг порочный…

И что?! Ты думал лицемерьем
Завоевать почет, успех?
Давал ты людям злобный смех,
Вместо слезинок горьких веры,

И вместо хлеба крошек малых
Дарил другим змеиный яд!
Гнилою фальшью был богат,
А в подвизаниях – отсталым.

Ты мыслил: можно в попыхах,
Пройдя широкими вратами,
Сдружиться тесно с небесами,
Имея веры жалкий крах.

Но знай одно: с твоею формой,
И видом жалкого раба,
Без правды, милости, добра,
Без пробуждающей реформы,

Ты годен только лишь к сожженью!
А впрочем, знаешь это сам.
Ведь осквернив растленьем храм,-
Одно ты стал с твоею тенью.

Сейчас ты в бешенстве, с оскалом,
Меня стремишься умертвить,
Ну пусть тому сегодня быть,-
Вонзив в пророка смерти жало,

Ты все ж запомни, обреченный,-
Ты цепью сам себя сковал!
И душу дьяволу продал!
И свергнул сам с себя корону!

И сердца нет в тебе – там камень,
Истреблена спасенья нить,
И голос совесть убит…
Ногой потушен любви пламень…»