Жизнь это нормально

    Не впервые навещаю друга в реабилитационном центре для инвалидов, друг инвалид-колясочник, уже 4 года. Приезжает в центр из другого города. Выглядит он стойким, бодрым, неунывающим. Но, все равно, при встрече, каждый раз я сдерживал себя, опасаясь неосторожно сказанным словом сострадания задеть его чувства или чувства его соседей по палате, таких же инвалидов.
    В ожидании пока будут оформлены бумаги, пока определят палату, я бродил по больничному коридору. Скамеек в коридоре, где можно было бы присесть, особо не было. Бесцельное хождение начинало выматывать. Потому, увидев широко распахнутую дверь, я заглянул в нее. Помещение оказалось спортзалом. В дальнем углу зала на полу лежал мат, над ним с потолка свисали ремни с петлями на концах. На высоте около полутора метров, ремни были даже не связаны, а переплетены между собой, чтобы они не мешали тому, кто делал упражнения на мате.
    Перед матом, вполоборота, спиной к входу в инвалидной коляске сидел щупленький мужчина. Немолодой, об этом говорила легкая седина коротко стриженых волос. Было видно, что в том положении, в котором я его застал, он находился уже некоторое время. Меня, он скорее не увидел, а услышал или почувствовал.
    Сдавленным голосом, почти шепотом, он попросил: «Помогите мне, ремни…». Я быстрым шагом подошел к мату, легко распутал и протянул к его рукам ремни. Он поднял вверх обе руки, и я увидел скрюченные пальцы его левой руки, они почти не шевелились. Правой рукой она намотал ремень на левую, затем с показавшейся мне невероятной быстротой и ловкостью просунул правую руку в петлю ремня и замер. Пауза была практически мгновенная, и я даже не понял, для чего он ее сделал. Или отдыхал или сосредоточивался на будущем телодвижении.
    Все время, пока он совершал какие-то движения, которые давались ему с видимыми усилиями, он издавал слабые стоны. Затем, неожиданным для меня рывком выдернул себя из коляски, и, оказавшись над матом, выпрямил руки и быстро и в то же время осторожно опустился на мат. Почти в тот же момент он свалился на левый бок с протяжным болезненным стоном. Я в растерянности стоял рядом, совершенно не зная, что мне делать. Протянув руки, я наклонился к нему, чтобы помочь сесть. Но он, как мне показалось, с закрытыми глазами, сделал рукой слабый останавливающий жест. Я не знал, что мне делать. Было видно, что ему нужна будет помощь и потому я не мог уйти из спортзала. Но было видно и то, что он хотел, превозмогая боль, сделать все сам.
    Все движения его были медленными, давались с мучительными усилиями. Лежа на боку, он так же медленно даже не поднял, а приподнял правую руку и, указывая ею в направлении своей коляски просипел: «Там пузырек…. Дайте…». На подлокотник коляски была надета пластмассовая бутылочка белого цвета, которая, как я подумал, была видимо из-под каких-то медицинских препаратов. Я быстро сорвал ее с подлокотника, сделал шаг в его сторону, совершенно не понимая для чего ему потребовалась, так ненужная в спортзале пустая пластмассовая бутылочка. Из моих рук эту бутылочку он не взял, он схватил ее, как мне показалось, каким-то конвульсивным движением. И в тот же миг бутылочка как будто сама вырвалась из его руки и, отлетев к дальнему углу мата, ударившись о стену, упала между матом и стеной спортзала. Мужчина перевернулся на живот и стал вытягивать руки в ту сторону, где лежала бутылочка. Распрямив руки настолько, насколько было возможно, он стал то же самое проделывать с ногами. Шагнув в ту сторону, где лежала бутылочка, я бросил взгляд на лежащего мужчину, взглядом спрашивая: «Подать?». Он опять слабым жестом остановил меня. Лицо его было обезображено гримасами то ли от дикой боли, которую он испытывал, то ли от того, что злился на меня за то, что я не понимаю, чего он хочет, или от того, что его мучения видит посторонний человек.
    Не жалуюсь на свой мозг, но то, что происходило на моих глазах, мозг никак не мог связать в одно целое. В голове носились какие-то обрывки мыслей: «конвульсивные движения…, рука парализована…, нарушена нервная система…, нет координации…бутылочка пустая…, белая…, почему не говорит..., нельзя оставлять». Я был совершенно сбит с толку. Взять и выйти из спортзала мне казалось поступком, каким-то не мужским. В то же время оставаться в спортзале и видеть неимоверные мучения человека с физическими недостатками, мне, здоровому мужчине было уже невыносимо. При помощи рук и ног, на животе мужчина приблизился к тому месту, где была бутылочка. Наконец, медленно вытягивая руку, мне это движение виделось как на замедленных кинокадрах, он вдруг как-то неожиданно цепко схватил пальцами бутылочку. И тут все его тело внезапно обмякло. Он опять застонал. Но в этом стоне я услышал нотки короткого рыка зверя. И я, как-то вдруг и сразу понял все.
    Это был не стон. Это был клич победителя!
Через несколько дней мне позвонил друг и попросил привезти шашлык и бутылку коньяка. С соседями по палате он хотел отметить свой профессиональный праздник.
    Просьбу я выполнил. Под коньяк и шашлычок мы, сидя в палате, нарушая больничный режим, долго говорили о жизни, о политике, о женщинах и о чем-то еще, важном и не очень.
21.12.15