Сочту за честь судиться с...

    (миниатюрморт с таблицей мечты)

______________ В 10-х годах 21-го века жестокая схватка
______________ внутри многомиллионного легиона писателей
______________ за каждую капельку драгоценной влаги признания
______________ из огорчительно быстро усыхающей речки
______________ глубокоуважаемых и дорогих читателей
______________ принимает, порой, чудовищные формы.
______________ (Семен Г., «Аллюзион»)

    Миллионы людей во всем мире любят художественную литературу. Но только у единиц эта любовь выразилась в столь извращенной форме как у Семена Г. Дело в том, что частенько этот (почти) безвестный литератор, оттолкнувшись от тех или иных произведений великих мастеров слова (и прозаиков, и, что еще хуже, поэтов) измышляет (сочиняет) собственные тексты.
    «Эка беда — апокрифы, вот и все «извращения»», — возможно, возразит литературно подготовленный читатель либеральных взглядов.
    Подготовленному откроем его глаза пошире: эти апокрифы, во-первых, относятся к юмористике, причем к такой, которая многими читателями воспринимается как стеб, а во-вторых, автор (почему-то именующий себя «словатором») применяет сверхобильное цитирование, ловко балансируя на тоненьком лезвии бритвы фантаста Ефремова и не сваливаясь в обширный трансмуральный плагиат.
    Этот новый литературный прием указанный словатор иронично называет НЕПОДСУДНЫМ ПЛАГИАТОМ. На самом деле, именно неподсудность очень огорчает словатора. Более того, он мечтает, чтобы хоть кто-нибудь из великих писателей, указанных в нижеприведенной таблице, в лице своего живого правопреемника, обратился в Высший Литературный Суд с исковыми претензиями к ответчику Семену Г.

    Таблица Мечты
Потенциальный _____ Исходное _____________ Измышление
заявитель ________  произведение _________ с неподсудным плагиатом
Аксенов, В. ______  Победа _______________ Затоваренная победа
Блок, А. _________  Двенадцать ___________ 12 плюс 2017
Брехт, Б. _________ Бедным одноклас- _____ Бедные люди-одноклассники
___________________ сникам из предместья
Бродский, И. ______ Большая элегия _______ Второй литературный сон
___________________ Джону Донну
___________________ Большая элегия _______ Проснулись почти все
___________________ Джону Донну
Брэдбери, Р. ______ И грянул гром ________ И снова грянул гром
Григорьев, О. _____ Хулиганские стихи ____ Олегу Григорьеву, на небеса
Жадан, С. _________ Пивдэнно-захидна _____ Две головы
___________________ зализныця
Ильф, И. __________ Золотой теленок ______ Двушеее
___________________ Золотой теленок ______ Жестокое порно
Капоте, Т. ________ Завтрак у Тиффани ____ Ужин у Буччеллати
Кафка, Ф.__________ К вопросу о законах __ К. и шахматы
___________________ Процесс ______________ Подозрение
Кржижановский, С. _ Проигранный игрок ____ Проигранные игроки
Левин, В. _________ Глупая лошадь ________ Самая умная лошадь
Мандельштам, О. ___ Спорт ________________ Спорт начала 21-го века
Маршак, С. ________ Алфавитные стихи _____ Алфавитные стихи
Маяковский, В. ____ Как делать стихи? ____ Как делать штаны?
Миллер, Г. ________ Тропики Рака _________ Тропики Близнецов
Некрасов, Н. ______ Несжатая полоса ______ Дагерротипы «Времена года»
Петров, Е. ________ Золотой теленок ______ Двушеее
___________________ Золотой теленок ______ Жестокое порно
Пруст, М. _________ По направлению к Свану __ Привычка
Пушкин, А. ________ Египетские ночи ______ Египетские ночи Варвары
___________________ Капитанская дочка ____ Лошади шли шагом
___________________ Осень ________________ Дагерротипы «Времена года»
___________________ Евгений Онегин _______ Дагерротипы «Времена года»
Сапгир, Г. ________ Алфавитные стихи _____ Алфавитные стихи
Саша Черный _______ Алфавитные стихи _____ Алфавитные стихи
Толстой, Л. _______ Косточка _____________ Косточки на тарелке
Хемингуэй, Э. _____ Старик и море ________ Рыба и море
Чернышевский, Н. __ Что делать? __________ Пятый сон Веры Павловны
Чуковский К. ______ Телефон ______________ Осовремененный телефон
___________________ Тараканище ___________ Кавалькада, или Неизвестный
__________________________________________ Корней Ч.
===========================================================

    Глубокоуважаемые читатели, что там решит ФЕМИДА ЛИТЕРАТУРНАЯ, я не знаю. До окончательного и бесповоротного вердикта, с учетом всех законных задержек процесса и неизбежных кассаций, пройдут годы. Поэтому немедленно представлю характерные фрагменты пяти (лишь пяти!) произведений, указанных в таблице, и пусть как можно более широкая литературная общественность эпиграфной речки сделает свой внесудебный вывод. Семен Г. его оспаривать не будет. Клянусь!

    Извлечение из измышления «12 плюс 2017»:
    «От здания к зданию, от семафоров к рекламным щитам протянуты канаты. На канатах — плакаты. На всех плакатах разными гарнитурами начертан одинаковый предвыборный текст: «Вся власть Олигархическому Собранию!» Все эти тексты, не пропуская ни одного, читает старушка пенсионного возраста. Между прочим, эта старушка, будучи кандидатом химических наук и доцентом ВАК, хорошо понимает смысл прочитанного. Уловив и подтекст, неловко припрятанный между строками, старушка плачет, понимая, что он значит. Затем, остановив свой бесполезный плач и утерев слезы, она размышляет на тему рационального использования огромных лоскутов баннерного материала, прикидывает количество портянок, которые можно было бы из него изготовить для олигархов. (Ее прикидки дают основания утверждать, что портянок хватит на всех олигархов отдельно взятой страны.) Покончив с портянками и подойдя вплотную к главному общественному зданию конформистского белого цвета, тоже оснащенному плакатом, она полуцитатно пророчит: «Ох, Матушка-Заступница! Ох, олигархи загонят в гроб!»
    […]
    А «ветер веселый и зол, и рад. Крутит подолы, прохожих косит, рвет, мнет и носит большой плакат» над горсоветом: «Вся власть Олигархическому Собранию»...
    Тут из горсовета вышла группа государственных людей. Эфирный ветер донес до нас их классические обрывочные слова: «И у нас было собрание...» «Вот в этом здании...» «Обсудили...» «Постановили...» «Вчера снял на трассе за десять...» «А я на вокзале за семь двадцать пять!..» «За меньше она отказалась давать...» «Пойдем, поищем, с кем сегодня спать...» «Только по пять...»
    […]
    Поздний вечер. Опустела площадь. Одна лишь старушка, сутулясь, бродит, как Россия во мгле, как бесхозная лошадь разогнанного совхоза. Да свищет ветер... Эй, бабуля! Подходи к агитпалатке — пообщаемся...
    «Хлеба... И тарифы уменьшить...» «Ты мне душу не береди. А яркое зрелище — выборы! — впереди».
    Черное, черное украинское небо. А звезд-алмазов на нем, ну ни одной, не видно. Отсюда: злоба, грустная злоба. Она закипает в усохшей груди. Надысь паек обещали за голос, знают: слаба утроба... Черная злоба уже в голове. Доцент ВАК, гляди в оба!»

    Извлечение из измышления «К. и шахматы»:
    «По-видимому, кто-то из турнирных конкурентов-противников, не достойных классического определения «соперник», оклеветал Йозефа К., приписав ему незнание законов шахматной игры и отсутствие умения сделать шах и мат одинокому королю — Solus Rex! — двумя разнополыми офицерами, поскольку играть в шахматы этот К., несомненно, умел, что будет документально подтверждено ниже.
    Конечно, с догматических позиций юриспруденции, незнание шахматных законов, особенно в щепетильной банковской сфере, к которой на зарплатной основе ежедневно, кроме шахматных воскресений, примыкал К., не освобождает обвиняемого — например, в подделке векселей — от ответственности. Эту правовую банальность, не проводя никаких исследований, знает каждая собака, даже совсем молодая и не имеющая ученой степени.
    Не теряя из вида удрученного несправедливостью К., заметим, что само по себе неумение делать что-либо, даже совершенно бесполезное, — мы не имеем в виду шахматы, ибо их бесполезность, опрометчиво задекларированную в кафе «Режанс» еще Наполеоном I (шахматистом пылким, но слабым), в дальнейшем математически строго опроверг педантичный Ботвинник на двух поразительных примерах решения им сложных макроэкономических задач — еще не является преступлением, хотя и отстоит от него достаточно близко.
    С другой стороны, в юридической практике несчастливых людей встречались тысячи тысяч конкретизаций той фундаментальной абстракции, когда человека осуждают лишь за то, что он не делал что-либо и даже — будучи идейным тунеядцем — не делал ничего.
    Вовремя почувствовав опасное для рассудка погружение в бездонную трясину философских категорий, благоразумно отступаем на два шага и возвращаемся к оклеветанному К.
    Хорошо сохранившийся почтовый штемпель подтверждает, что утром 23 июня 1920 года он в полном душевном спокойствии отправил очередное письмо Милене, но затем, вместо того чтобы, как обычно, отправиться в Замок, широко — намного шире обычного — раскрыл глаза, погрузившись в исступленный страх.
    Истинные мотивы этого страха коренились вовсе не в вымышленном внешнем заговоре против него, якобы организованном таинственной федерацией международного зла, имеющем целью превратить его в пешку у пешек и даже более того — в фигуру, вообще не предусмотренную шахматными законами, причем не в веселого сказочного сверчка, а в гадкое многоногое насекомое с панцирно-твердой спиной, в которое каждый может безнаказанно запустить надкушенным яблоком. Ведь психика К. была своеобразно устроена так, что при желании он мог бы легко, играя вслепую, разрушить этот квазизаговор, вопреки всяким правилам, традициям и могучим валютным возможностям федерации, мог бы, многократно рокируясь, с легкостью занять место самого короля, Кламма или даже Землемера и, воспользовавшись возникшим замешательством властей, овладеть всей шахматной доской, причем не каким-то бесчеловечным, а весьма гуманным образом.
    Все было намного проще и при этом невероятно сложнее, поскольку К. внутренне раздвоился в своем прискорбном желании быть одновременно конкретной пешкой, — изолированной пешкой светлой окраски на традиционном поле d4 — которая, невзирая на все попытки блокады темных сил, непреклонно движется к сакральному полю триумфального превращения, и телесно привлекательным результатом оного превращения, но отнюдь не реформированной женственной королевой, способной, согласно Шекспиру, в одночасье шаховать весь мир.
    Но если К. не желал стать мужеподобным ферзем, то кем же тогда? Ладьей! слоном! конем! — вот кем, в полном соответствии со своим неизлечимым заболеванием и слабым превращением пешки, предусмотренным шахматными Законами.
    Кстати, о законах. Наши шахматные законы — по сути, правила игры — идут из глубокой древности, овеянной индийскими легендами (широко известной: о зернышках пшеницы, разлегшихся на 64 квадратиках квадратной шахматной доски, и малоизвестной: о враждовавших братьях-царевичах — о, игры престолов! — Гове и Талханде)».

    Извлечение из изышления «Рыба и море»:
    «Рыба плыла, мерно гребя плавниками и не напрягая сил, потому что привычная среда ее обитания в целом была ламинарной, за исключением тех мест, где подводное течение образовывало турбулентные водовороты. Эта рыба разрешила течению выполнить за себя треть мышечной работы, и когда над поверхностью ее моря стало светать, она осознала, что находится куда дальше, чем надеялась быть в этот час.
    «Целую неделю я пыталась добыть себе пищу в глубинных местах и ничего не поймала, — подумала рыба. — Сегодня я попытаю счастья у самой поверхности, где плавают разноцветные надувные матрасы и тихоходные морские велосипеды. Вдруг там плавает и какой-нибудь неосторожный турист из близлежащего кемпинга?»
    Над пятизвездочным отелем еще не рассвело, а рыба уже осмотрела смешные крючки отдыхающих дилетантов с их глупой, как они сами, приманкой и медленно поплыла по течению. Вскоре она увидела кое-что поинтереснее. Три живца, сработанные профессионалом, висели вниз головами на разной глубине. «Стержень крючка проходил внутри рыбы и был накрепко завязан и зашит, сам же крючок — его изгиб и острие — были унизаны еще свежими, но уже мертвыми сардинами. Сардины были нанизаны на крючок через оба глаза, образуя гирлянду на стальном полукружье крючка».
    «Хорошая работа», — иронично подумала пока еще живая рыба в шаблонной лексике героев посредственных сериалов.
    Приблизившись к крючку, она почувствовала бы, как сладко и аппетитно пахнет каждый его кусочек. Но, конечно же, наш главный персонаж, будучи профессионалом в своей области, и не помышлял приближаться к крючку. Все помыслы его были направлены на темные очертания утлой лодочки, которой правил второстепенный персонаж — пожилой самец из породы людей, которого за пределами ее моря звали Чемпион.
    Их межвидовой конфликт был неминуем. Через несколько минут случай — бог-изобретатель — намертво свяжет персонажей прочной бечевой...»

    Извлечение из измышления «Косточки на тарелке»:
    «Крепостные принесли матери слив, и ей пришла в голову странная мысль — дать их детям после обеда.
    Они (сливы — прим. редакции) спокойно лежали на тарелке. Левушка никогда не ел слив (потому что в этой семье кормили детей лишь трюфелями и ананасами — прим. главного редактора) и все нюхал их. Очень хотелось съесть. Он все ходил мимо слив. Когда никого не было в обеденной зале, он не удержался, схватил одну сливу и съел, а затем, замечтавшись, съел (одну за другой — прим. автора) и все остальные сливы.
    А мечталось Левушке о том, как вырастет он и наделает дел, а именно: привяжет городового к медведю и отправит их в совместное плавание по Неве, а затем ранит на дуэли какого-то Долохова (и, в завершение, женится на троюродной сестрице Наташке из Ростова... — прим. Левушки)».

    Второй литературный сон
    (приснившийся под благотворным влиянием первого сна)

    __________ Джон Донн уснул. Уснули, спят стихи.
    __________ Все образы, все рифмы. Сильных, слабых
    __________ найти нельзя. Порок, тоска, грехи,
    __________ равно тихи, лежат в своих силлабах.
    __________ [...]
    __________ Все строки спят. Спит ямбов строгий свод.
    __________ Хореи спят, как стражи, слева, справа.
    __________ (Иосиф Б.)

    Заснул новатор (юмора гигант),
    валетом с ним и чуждый шутке лирик,
    задрых в Европе призрак-плагиат,
    сопел в две дырки твердолобый критик.

    Спят буквы все, и слоги, и слова,
    и фразы спят, и знаки препинанья,
    абзац, катрен, Онегина строфа,
    надежда маломальского признанья.

    В сердцах храпят хорошие стихи,
    вповалку: ямбы, дактиль, амфибрахий...
    Ненормативной лексикой стихий
    анапест сонный ими послан на хер.

    Уснул и самый поздний модернизм,
    а в унисон посапывает проза,
    мертвецки спит забытый символизм,
    навек заснула на морозе роза.

    Порталы спят и книжный магазин,
    хрипят темкаталог библиотеки
    и пьяный славный бард («Ты вспомни, Зин!..»)...
    Заснули Капулетти и Монтекки...

    Читатель спит, и автор Имярек
    (так в паспорте написано, в натуре),
    и сапиенс по кличке Человек...
    Давайте выпьем вместе — за... Культуру!

    И так далее, и так далее. Как видите, и в прозе, и в стихах. Однако пора ставить окончательную точку. Оставаясь в неистребимой невероятной надежде на Честь и Счастье «судиться с...», скрепя сердце, ставлю.