Apollonov

Apollonov

Над Ниццею сгустился едкий мрак
На образ заплутавшего поэта.
Сказали вы тогда себе «ништяк»
Под музыку нахального кларнета.

Испив бокал крепленого Шато
И выплюнув букет дрожащих склонов,
Услышал я к себе от вас: - Вы кто?
И тут же был представлен: - Аполлонов!

На заднем плане шельмою портрет
Моего фейса в крупной профульере
Торчал с французским пафосом «p o e t»
В изящно измалеванной манере.

И сверху крупным слоганом струя,
Искрилось моё имя «Apollonov».
Афиш я видел в жизни дохуя
Любитель виноводочных притонов.

Образчиком культурного стыда
На фоне раскрутившегося пейса
Смотрел я, как поэты в никуда,
Не шаря по-французски ни бельмеса.

Прильнув к моей руке, обняв за торс,
Француженка склонилась на колени.
Я мог бы посвятить тогда ей тост
Или венок сонетов, или веник.

- Пардон муа, какой вивьен шарман!
Вы, Аполлонов, право слово «клёвый»!
- Я охуенный, милая мадам.
Не помню, что бы был когда ху евый!

В моих очах сверкало естество
И я был очарован данной мессой.
- Да что же я вам сделал-то, да что? -
Изрёк я разухабистым повесой.

- Негоже вам пред русским мужиком
Вот так вот, как простая проститутка,
Сходить с копыт... Простите, я гоу хом.
У вас тут, как в Моршанске – очень жутко.

Но что-то вдруг меня превознесло
И здесь среди французского отребья
Великое поэзоремесло
Нашло себе на жопу час и время.

Настала её дивная пора,
Поэтика во мне заколыхала,
Вскричал я ввысь: - Пиз дуй отсюда, бля!
Съебись с пути, ныряй под одеяло!

Запомни, бл ядь, поэта не держи!
Он - вольная крылатая машина,
Он - странник неприкаянной души.
Срыгни и пой, французская скотина!

Ах, как в тот миг прекрасен и хорош
Я был в своей поэзии, возвышен.
Вот так вот всё полжизни ждёшь и ждёшь,
И голос твой народом не услышан.

А тут среди французского жнивья
Под звездною символикой Европы
В рассаднике культурного ебья
Нажрешься и ори себе до жопы.

Тут граф Толстой орал себе навзрыд,
Здесь Ваня Бунин взят и упокоен.
Тут русский дух поэзии, тут быт
Культуры поэтической... Ты понял?

Вот был, допустим, герцог де Бриенн
Влюбленный разухабистый мудила
Сидел себе в предверье перемен
И помер, как последняя скотина.

А тут себе бухаешь каждый день
В немой тиши французских пышных клёнов
Не то, чтобы подонок де Бриенн,
А как российский автор Аполлонов.

Максим Новиковский