По ту сторону - Глава 3

"Кто бы мог подумать, что я вознамерюсь продолжить роман, который начал писать более четверти века назад. Идея стала глубже, сюжет фантастичнее. В планах несколько сотен страниц. Посмотрим, что из этого выйдет)"
01.10.2026г

ЧАСТЬ 1

3

Доев яичницу, Лекарь отставил тарелку в сторону. Чай, только что заваренный, душистый и бодрящий, дожидался его на столе в любимой чашке. Обычная, из прозрачного стекла, в форме кружки, но почему-то он питал к ней тёплые чувства. Она прошла с ним через детство и юность, делила с ним прошлое и вот теперь рядом с ним в настоящем. А может дело в форме, в прозрачности стекла? Вкус, аромат и вид напитка – три тонких штриха одной картины. Он любил заглянуть внутрь чашки, увидеть в её прозрачно-коричневой глубине высокогорные луга Китая, лесные массивы Индии, а порой, разглядеть, как в зеркале, и самого себя.
– Вот ты всё учишься и учишься, а тем, что вокруг происходит, не интересуешься! А ведь такие вещи творятся… – мать устала сидеть в тишине и нарушила тяготящее её безмолвие.
Тема не приводила в восторг, даже была неприятна ей, но сидеть тишине ужасно, особенно сейчас, когда они почти перестали общаться. Андрей последнее время отдалялся от неё всё больше и быстрее. Закроется порой в комнате, включит непонятную, жестокую музыку и сидит часами взаперти. Или лежит. Да, всё время что-то читает, учится, но это мало успокаивало её любящее сердце. Ей хотелось, чтобы сын был ближе, а он, наоборот, всё дальше и дальше. Перестал обращаться за помощью или с вопросами, как бывало раньше, уже не пристаёт. Конечно, вырос давно. Чем она может ему помочь? На какие вопросы ответить?
Даже раньше отвечать на его вопросы было не просто. Она вспомнила, как в пятом классе Андрей спросил, почему человек не Бог, коль создан по подобию Его? Копия из рук виртуозного мастера должна во всём походить на оригинальный образ, не так ли? Детский вопрос, но что ответить? Тогда они с мужем не нашли ничего лучшего – отвели Андрея к отцу Фёдору. Хороший был дед, настоятель районного храма и давний друг их родителей. О чём они говорили, Надежда Ивановна не знала, но таких вопросов сын им больше не задавал. Что же она хотела от него сейчас? Просто знать, чем живёт её сын, чем дышит.
Но она не знала. И пусть бы, отношения не ладились, так нет – отношения замечательные. Они с мужем вкладывали душу в Андрея с самого детства, делали всё, что в их силах, пусть сил и возможностей было не много. Времена тяжёлые выдались – ушлым дельцам, да подонкам бессовестным – пора урожайная, а работягам честным – если не погибель, так доля голодная. Она работник библиотеки, а муж – инженер на авиационном заводе. Ни высоких зарплат, ни возможности подработать. Андрей понимал. Рос заботливым, любящим сыном, хорошо учился и помогал по дому. Впрочем, по дому они и сами справлялись, не давили бытом. Быт и без них норовил всех и вся под себя подмять. Кто бы что не говорил, воспитание – не дрессура, но любовь и учение. И они любили. И учили. А там где учить не могли, всячески учению способствовали. Доставали книги, оплачивали кружки и пристраивали на курсы. Были близки и отзывчивы, но последнее время близость ушла.
Закономерно. Чем старше дети, тем дальше родители и ближе друзья. Только друзей – мало. Вернее, лишь один, да и то не друг, а скорее приятель. Зайдёт на минуту, скажет два слова, вот и вся дружба. Не должно так быть. Всегда человеку нужен тот, кому выговориться можно, горем и радостью, и переживаниями поделиться. А это что – ни родителям, ни друзьям ничего не говорит. Всё один, да один и в себе всё держит. А прорвётся наболевшее? Зальёт же всё – и хорошее, и плохое. Нет, не должно так быть! Ненормально это!
– Какие же вещи? – Лекарь поднял голову и вопросительно посмотрел на мать.
– Как какие? Неужели ты не слышал? На днях снова девочка пропала. Из соседнего дома. Двух предыдущих нашли убитыми. Что же творится?! – взволнованно воскликнула мать и рассеянно посмотрела в окно. Небо было высоким и прозрачным, светло-жёлтым на востоке и бледно голубым на западе. – Шестнадцать лет! Несчастное дитя! Бедные родители! Каково им сейчас –ждать и думать о самом страшном! И убийцу не могут найти! Или убийц! Что за люди вокруг? Звери! Демократия эта всему виной! Что в стране творится? В наше время такого не было.
– Как же не было? Было, только вы об этом не знали. Всё было и всегда. В другом может виде, в других проявлениях, но было. И всегда будет. Человек так устроен, что в основе его сущности помещено желание, прежде прочего, осознать себя как личность. Люди различны в характерах, индивидуальны, но по сути – лишь толпа, серая масса, жаждущая удовлетворения собственных амбиций. Личность – редкость, ей не требуется доказывать свою состоятельность, она сама по себе. Но разве с этим можно смириться? Что если личности нет, но есть желание ею обладать? Приходиться выделяться, постоянно доказывать себе и обществу, что ты – не серая масса. Вот и выделяется, кто как может. Один отращивает волосы, другой их сбривает, кто-то надевает на себя вызывающие одежды, а кто-то наоборот, снимает их. Можно продолжать до бесконечности. Примеров множество, но все они лишь демонстрация – люди, к сожалению, а может и к счастью, слишком увлекаются видимым. Настоящая индивидуальность не в подражании и не в желании быть особенным, но в особенности, самой по себе. Много ли нужно ума для того, что бы следовать моде? И ведь культ личности, это мода! – Задумавшись на секунду, Лекарь посмотрел на дно чашки сквозь толщу изрядно остывшего чая, сделал глоток и продолжил. – А что если у кого-то есть хоть капля смелости, чтобы отойти от обычных способов самовыражения? Тот, кто, как и все, одержим оригинальностью, и по природе своей имеет склонность к насилию, вполне может придумать что-то вроде этого… – Он сделал характерный взмах рукой, указывая в сторону дома, где произошло последнее  убийство. – Тут дело вкуса. Стиля, так сказать.
Лекарь допил чай и поставил чашку на стол, хотел было уже встать, но замер в нерешительности.
– Налей, пожалуйста, ещё. Только чайник подогрей.
Мать зажгла газ и поставила чайник на огонь. Она была поражена ответом сына.
– Какие ужасные вещи ты говоришь. Выходит, по-твоему, что волосы отрастить, что убить – всё одно?!
- Нет, не одно. Причём тут волосы? К слову пришлись. Я о другом. Просто есть банальные способы самовыражения, которые не причиняют существенного вреда в рамках общества. Убийство же – безусловно, преступление. Но преступление преступлению рознь. Одно совершается ради наживы, другое – ведомо болезнью, как правило, душевной, а третье – проистекает из утопической какой-нибудь идеи. Как Раскольникова… – Лекарь ухмыльнулся. – Да нет, сейчас другое время, иные идеи. Но если заглянуть подальше в прошлое, проследить развитие цивилизации, скажем, с каменного века и до наших дней, можно прийти к неожиданному выводу. Люди были злей. Убийство было нормой. Давно ли мы стали гуманными, давно ли убийство для нас что-то из ряда вон? Век, два? Тысячи лет оно было нормой и вдруг за ничтожную сотню лет, миг в масштабах истории всё перевернулось? Так не бывает! Взращённые эволюцией инстинкты никто не отменял. Как бы глубоко мы их не прятали, природа нет-нет да выдернет из-под гнёта разума какую-нибудь пакость, обнажит модель давно забытого поведения.
Чайник кипел, плеская паром и брызгами кипятка, но Надежда Ивановна не замечала. Она с ужасом смотрела на сына. Лекарь встал, налил себе заварки, подошёл к плите и снял чайник. Налил в чашку кипятка и  продолжил.
– Да, мы стали гуманнее, но к чему ведёт нас чрезмерное человеколюбие. Что будет, когда мы достигнем конечного пункта на пути от варварства к гуманизму? Встанем перед сложнейшим выбором между неминуемой гибелью и жестокой рациональностью. Перенаселение, о котором так часто все говорят, рано или поздно заставит определиться. Вот тебе и идея, которая уже сейчас может подтолкнуть кого-то к решительным действиям… – Подхваченный течением своих мыслей, Лекарь отхлебнул только что налитый чай слишком небрежно. – Чёрт!
Мать вздрогнула. С тревогой посмотрела на сына.
– Немного обжёгся. Не страшно – поспешил успокоить её Лекарь и продолжил. – Помимо идеи, есть ещё случай. Кто его знает, многие преступления совершаются по чистой случайности. Ты не подумай, я убийц не оправдываю. Просто не берусь судить по следствиям, не зная причин.
– Да ты что?! Какие случайности? Три девочки убиты, а ты говоришь о случае, идеях и прочей ерунде. Ты допускаешь – ведь допускаешь? – оправдание преступления, а это уже страшно.
Лекарь уже пожалел, что поддержал разговор. Он чувствовал, что мать его не понимает и только расстраивается. – Мам, мне пора. Зачёт в девять, надо ехать.
– Сынок, – произнесла мать с дрожью в голосе, – удачи на зачёте. И… не обращай внимания, сессия закончится и все эти мысли уйдут вместе с ней. – Ей очень хотелось в это верить.
Лекарь быстро оделся. Открыл дверь, но уходить не спешил. Мать стояла в двух шагах и озабоченно смотрела. Если он уйдёт сейчас, ничего не сказав, мать изведёт себя напрасными мыслями.
– Всё будет хорошо. – Лекарь нежно обнял мать. – Я действительно нервничаю перед зачётом. Эта сессия вымотала меня. Сплю мало и плохо. Не высыпаюсь, вот и лезут в голову разные мысли. Ты права, они уйдут.
Уйдут ли? Он так не думал. Они не уйдут, не могут уйти. Были и всегда будут. Поменяют форму и содержание, увеличатся в масштабе или уменьшатся, но они не уйдут.
Мысли. Иногда он чувствовал, мысли обладают какой-то скрытой силой. Он ощущал внутри себя вкрадчивые пульсации чего-то неведомого и большого, гораздо большего, чем он сам.