По ту сторону - Глава 2

"Кто бы мог подумать, что я вознамерюсь продолжить роман, который начал писать более четверти века назад. Идея стала глубже, сюжет фантастичнее. В планах несколько сотен страниц. Посмотрим, что из этого выйдет)"
01.10.2026г

ЧАСТЬ 1

2

Ночью выпал снег. Утренняя пробежка была затруднена его обилием. Впрочем, сопротивление схваченного морозом пара было преодолено. Что такое снег, белый и пушистый, приятный на ощупь, с леденящей прохладой внутри? Снег – всего лишь снег – не препятствие. Он помог ему почувствовать что-то важное, постоянно ускользающее от внимания. Преодолевая сопротивление, пиная ботинками снег, он вспомнил, что ночью ему снова снился сон. И в нём было что-то особенное, даже революционное.
Лёжа на кровати, Лекарь протянул руку к тумбочке, нащупал пульт и кликнул PLAY. Недолгий скрежет приводных механизмов и диск в центре еле слышно взвизгнул. Из динамиков донеслись плеск воды и пение птиц. Звуки природы, просыпающейся в свете нового дня. Хорошая музыка, но не сейчас. Организм требовал чего-то жизнеутверждающего, тонизирующего, возможно, даже агрессивного.
Лекарь нажал DISK-2, но комнату заполнили не скоростные ритмы Ломбардо, не увесистые риффы Шульдинера, а унылый перебор опущенной на тон гитары. Tiamat –  xто может быть хуже в это хмурое утро?
Вставать не хотелось, но пришлось –  третий диск в центре отсутствовал. Кровать неохотно скрипнула. Лекарь подошёл к столу, покопался в многочисленных дисках и, наконец, выбрал то, что пытался услышать всё это время. BRUTAL DEATH с элементами  BLACK, тупорылый и бессмысленный. Он его не любил, но сейчас чувствовал – именно эта музыка лучше всего поможет сосредоточиться на сегодняшнем дне.

Канун праздников всегда наводил на размышления. Сегодня как раз такой день – 31 декабря. Меньше чем через сутки наступит новое тысячелетие. Что принесёт оно человечеству и ему в частности. Он не придавал мистической окраски этому событию. Просто ещё один год в бесконечной череде времени.
Лекарь не верил ни в конец света, ни в прочие предрассудки современного общества. Единственное, что он знал наверняка – новогодняя ночь опять оставит его в одиночестве. Не потому, что не куда пойти и не потому, что не с кем! Просто общество в тягость, а бессмысленное веселье – претит. Мало тех, кто понимал его тягу к тишине и уединённости, а тех, кто понимал его отношение к праздникам, и вовсе не было. В толпе веселящихся людей было всегда более одиноко, чем в тишине пустой комнаты. Там, где никого нет, понимания не ждёшь. Но люди, не пустота, от них ждёшь всегда больше, чем получаешь. Глубоко погрузившись в свои размышления, Лекарь не заметил мать:
– Андрюша, пойдём завтракать. Чайник давно вскипел. Пойдём… – как бы с мольбой произнесла Надежда Ивановна немного дрожащим голосом. Когда она тронула сына за плечо, он вздрогнул и секундным непонимающим взглядом посмотрел ей прямо в глаза.
Мать отпрянула. Гримаса душевного страдания до неузнаваемости исказила её всегда доброе и приветливое лицо. Страшно ей было смотреть в глаза сына, больно было видеть в них жуткое помешательство. Несколько раз за последние полчаса она открывала дверь в комнату сына и исподтишка смотрела. Хотела позвать к столу, но слова не желали слетать с её влажных от волнения губ. Не решаясь нарушить размышления сына, она уходила, осторожно прикрыв за собой дверь, а Лекарь оставался лежать на спине с широко открытыми не видящими глазами. Наконец она дерзнула прервать это мрачное оцепенение и увидела то, чего так боялась – взгляд сумасшедшего. Мимолётный, еле заметный, но его хватило, чтобы сердце любящей матери судорожно сжалось.
Ещё мгновение Лекарь не понимал, кто перед ним и чего от него хотят, затем сел. Ничего не сказал, как обычно, но посмотрел на мать с такой нежностью и такой любовью, которой нельзя было предположить в этом мрачном человеке. Он медленно встал и трепетно приобнял её, чем развеял страх и минутное её беспокойство.
Каждый раз, видя сына в таком состоянии, Надежда Ивановна искала причину странного поведения, найдя же объяснение происходящему, с облегчением вздыхала и забывала всё, что недавно ещё вызывало в ней трепет. "Он задумался и не заметил, как я заходила, а его взгляд помешанного – фу, какое нехорошее слово – просто мне померещился. Я пожилая женщина и многое мне уже стало казаться. Это старость крадёт у меня остатки спокойствия, взвинчивая нервы на пустом месте. Вся молодёжь нынче нервная и потерянная. А Дюша учится, сдаёт зачёты: ведь у него – сессия. К тому же, Новый год. Ему есть над чем задуматься. Не до меня и не до завтрака, а вот, посмотрите, улыбнулся и обнял. Любит, значит. И бережёт. А я, дура, разнервничалась, чуть до инфаркта себя не довела…" – так размышляла она, накладывая сыну изрядно остывшую яичницу.
А Лекарь задумчиво крутил в руках кусок чёрного хлеба. Есть не хотелось. Огорчать мать не хотелось ещё больше. Она чрезмерно сентиментальна и вечно за него переживает. Он чувствовал её беспокойство и старался лишний раз не расстраивать. Взяв вилку, он нехотя ковырнул яичницу. Дрожащая белковая масса оторвалась от поверхности тарелки и, неуклюже цепляясь за вилку, повисла в воздухе. На мгновение мир погрузился в статичное безмолвие. Стрелки часов над столом отбивали монотонный и вязкий ритм. "Упадёт или нет?" Не дожидаясь ответа на свой собственный безмолвный вопрос в никуда, он отправил кусок к себе в рот.