Холодный миндалевый чай

Рассыпалось бисером небо –
Восславься последний закат!
Не хочется зрелищ и хлеба,
Лишь только свобода – мой яд,

Бездумно и яростно сладкий,
В котором тонул я до дна.
На сердце я ставил заплатки
Ночами без неги и сна.

Я был восхитительно грубым,
Я жег пред собою мосты,
А храма сердечного срубы
Сложил на алтарь пустоты.

Я циником был и скотиной,
И я никогда не страдал,
С презрительно скорченной миной
В гармонии злобный оскал,

Которым лицо украшаю
Я даже сейчас, в пустоте…
Не рад я ни теплому маю,
Ни новой разбитой мечте…

Ни новой заплате на сердце,
Ни даже бутылке вина…
И в звуке затянутых терций
Мой образ сгорает до дна…

Я вновь прячу боль за ехидством,
Я с маской сей сросся навек…
Мне нужно с естеством проститься,
Ведь то, что во мне – человек…

О, как я его презираю!
Как больно мне знать, что я – он!
Нет места меж адом и раем
Для тех, что звучат в унисон…

Сегодня мой чай с ароматом,
Цианистый калий, миндаль…
Последние блики заката
Украсят мой личный Грааль…

Я молча взираю на небо…
Весь бисер скатился в Тартар…
А я дым вдыхаю и слепо
Бросаю бесценнейший дар…

Но я умираю с цинизмом,
Ведь в нем – мой извечный удел,
Ведь в нем зародилась харизма,
О большем я думать не смел.

Не смел я мечтать о прекрасном,
Не смел принимать и любовь…
Я все измерял только страстью,
Таким был. Таким буду вновь!

А бисер вновь с бездны воспрянет,
И вспыхнет мучительный день.
И я (ну, конечно, по пьяни),
Смогу снова видеться с ней…

Конечно, любовь невозможна.
Ведь все измеряет лишь страсть!
Я вновь принимаю подкожно
Свою первозданную власть.

Я буду твоею ошибкой,
Сломлю твою жизнь невзначай!
И я отодвинул с улыбкой
Холодный миндалевый чай…