Ульцинь, Монтенегро

В темпе страстного аллегро,
в ритме мягкого прибоя
ощущаю Монтенегро
нежно-ярко-голубое.
Шторма драйв и штиля негу,
сочные цветы заката,
древней крепости омегу,
альфу верного возврата.


1.

Городок, чья история в тысячелетьях
измеряется, крепости зёрна иль – соты
умножающих жизнь бесконечных соцветий
своенравной, гуманной, беспечной природы.

Тесно. Весело. Круто. Упрямый фундамент,
словно кошка, когтями впивается в гору.
Муэдзин вечерами вплетает орнамент
в католический реквием стройных соборов –

мультикультурализм, так сказать. И туристам
бесконечно вольготно в песчаном просторе
океанского – чудится – пляжа: игристы
и настойчивы волны смущённого моря.

Я ж молюсь куполам изумительных пиний,
наступаю на Мекку древнейшей брусчатки,
и скользя крутизной мягко ломанных линий,
ощущаю восторг – обострённый и сладкий.




2.

Адриатика встретила штормом
и тропическим ливнем вразнос –
словно кит подавился попкорном
и дрожит, репетируя сброс.

Известняк, точно сахар кубинский
тростниковый: и – тает, и – нет,
оттеняя иллюзии принцип;
и настойчивый дым сигарет,

от которого очень отвыкла
в ультразападной нашей Москве –
как фиксация нового цикла
постижения, в новой главе

бесконечно читаемой книги,
с кульминацией новой интриги.




3.

Пустынная кабинка для загара –
помост широкодосчатый в сухих
иголках пиний, и навес – от жара
воинственного солнца. Дышит стих
одним – с пучиной вспученной – дыханьем.
И, краем глаза видя взгляд в упор,
смеюсь над неизбежным осознаньем
своей могучей прелести. И взор,
как драгоценность, втягивает влагу
восторженной стихии. Я встаю.
И черногорцы – по лицу и шагу –
спокойно принимают «за свою».




4.

Зафиксировала тело
в имитации бойницы.
Подлинное с «новоделом» –
заодно. Найти границу
стОит – взгляд натренирован
и подделку видит сразу.
Впрочем, не разочарован:
целостность – приятна глазу.




5.

Шторм утих. Блаженство штиля
и присвоенного места
гармонируют по стилю.
И прелестная окрестность,
созерцаемая с башни
древней крепости – чарует.
Котик серый бесшабашно
дремлет – или озорует.




6.
Виктору Захарову

Блаженство растворения в стихии.
Волна слегка покачивает тело,
подбрасывает нежно – ностальгия
по ощущеньям этим, словно рок

предвосхищенья в скованной России
(чем? Альтруизм-трюизмом без предела.
иль – беспределом? Хмыкнула. Косые
дожди: вот рифма, форма иль итог).

Я здесь – своя. Своя – везде. Пространство
мне радуется так же, как и я
и – рада, и – приемлю форму странствий
по миру, вне границ и бытия.

Традиция! Ступай в небытие!
Нерв Мунка и динамика Домье
да торжествуют! Ты же, мой любимый,
свой гений, точный штрих необходимый,
поставь. И вечность, опытный крупье,
повысит ставки. Но отдаст плие.




7.

Наслаждение антуражем.
Справа – море до горизонта,
чуть притушенное сетчаткой
облаков, очей поднебесья;

деревцо, аналог рябины –
форма листиков совпадает,
но – изящное, точно воздух
Адриатики безмятежной.

Фас – протянутой в море лапы
черногорского побережья.
Слева – домики в прочной связке
альпинистов, идущих в гору.

И внизу – просторное море,
не стеснённое островками,
осторожно шуршит о берег.

И песчаное многолюдье
океанского, кстати, толка.
Я любуюсь, пишу и грежу.




8.

Кофе мучительно горек.
Персик волнующе сладок.
Я, на террасе у моря,
неутолимой наядой –

нет, нереидой – купаюсь
в моря пленительной сени
и – с высока – наслаждаюсь
искренней творческой ленью,

сиречь – трудом поминутным –
не очевидным иному.
И ощущаю – подспудно –
бодрость, паренье, истому.

А изумруд с аметистом,
вправленны в нить арабеска,
светом сияют неистовым –
напрочь лишённые блеска,

лишь глубиною пленяют.
И, контрастируя с морем,
так же мгновенно меняясь,
з исключительность спорят.




9.

Восторгаюсь день ото дня.
Добиваюсь метафор сочных:
море – смятая простыня
после бурной любовной ночи.

Апельсиновая вуаль
тихо тает в закатной неге.
Современная пастораль:
муэдзин – и звонкое рэгги.

Пенной пинии парашют.
Доломитовые скрижали,
как Вселенной ясный Талмуд –
или Библия? Пролистали

мы и эту книгу вдвоём,
наслаждаясь творчеством мига.
Вместе мыслим и создаём
восхищенья общую книгу.




10.

Штормом провожает Адриатика
и внезапно выявленной лажей:
нарушают все законы статики
мегабайты мусора на пляже.

Моря энергичная динамика
и полночный многоструйный ливень
встретились. И прочных крыш керамика
проявилась как слоновий бивень.

Мусор убран. Шторм реваншем корчится,
чтобы суша кроткая пугалась.
Знать бы, что погода вновь испортится,
я б с утра до вечера купалась!