Дорога к Богу. Баба Лиза

Мы здесь на время, просто на постое,
В амбарной книге вход-уход, расчёт.
Все наши добродетели - густое
Вишневое варенье, истечёт
За жизнью следом, остаётся пенка.
Её я помню, сбитую коленку,
На примусе варенье, медный таз,
Идёт суббота, обгорели плечи,
И баба Лиза в кухне теплит свечи
На кирпиче в печи от лишних глаз.
Такая осмотрительность в ту пору
Советскою чертой у всех была.
Она шептала, продолжая споро
Работу - огород, еда, метла -
О чем-то непонятном шелестела.
А мне тогда какое было дело?
Я жил своей веселой жизнью детской,
Тем более, в родной стране советской.

Ну, бегал двор за мной зимой во Львове.
- Жид пархатый на доске распятый
- Жид по веревочке бежит
Живуче творчество, где «жид» на первом слове.

Я идиш знал похуже, чем на рынке
Приехавшие в город украинки
Из ближних сел. Их Лиза упрекала,
Что просят много, наливают мало.
Они от бабы отставали в скорости.
Районный центр назывался Коростень.
Его потом накрыл собой Чернобыль
Прозрачной смертью долгой, черногробый.

Она пекла воздушный желтый лыках*,
Мы с молоком сметали лыках лихо.
Но верхом, не дававшим нам покоя,
Случалось кисло-сладкое жаркое,
Что полагалось белым пышным хлебом
Вылизывать с тарелки за обедом.
А на ночь окна закрывали ставни,
На всех нам не хватало места в спальне,
И баба мне стелила на пол скромно.
А лето было длинным и огромным.

На лето все колена коростенцев
Как птицы, возвращаются домой.
Немного здесь осталось после немцев.
Немного стариков живет зимой.

Но был июль, и солнце припекало,
За мельницей вода с камней спадала,
А вечером я шёл гулять на Брод,
И бабушка встречала у ворот.

Она в субботу свечи зажигала.
Садилась у крыльца со всей роднёй,
И мама пела, Нюся подпевала,
А мы мешали слушать болтовнёй.

Оглянись, и ты увидишь,
Ветер песни пел на идиш.
Все, кто дорог, были живы,
Были молоды, красивы.
Жизнь была не быстротечна,
Весела и бесконечна.
Но, как воды, сплыли годы.
Унесло родные лица.
Под хрустальным небосводом
Разделяют нас границы.
Но для памяти и веры
Нет таможни и забора.
Между будущим и прошлым
Нет зазора, нет зазора.
Мы из Коростеня родом,
Слышишь, эхо идиш тает?
Это нам о том, что будет,
Наши мамы напевают.

Нет больше никого, тут строго с этим.
То немцы, то хвороба заберёт.
И бабы Лизы нет давно на свете.
И шепота никто не разберёт.
Она ушла своей дорогой к Богу,
Легка и неслышна, как божья тень.
Подпольную печную синагогу
Я вспоминаю каждый Судный день.

*- вид бисквита