Кугиклы

Высокий скалистый берег был ещё скрыт покрывалом густой, влажной тропической тьмы, но над водой уже стремительно всходило солнце, призывая верных служителей могущественной Никты поторопиться. В воздухе зашелестело от трепета тысяч крыльев, и призрачные тени поспешили за своей хозяйкой, унося в царство вечной темноты её атласную накидку цвета вяленой на солнце сливы, искусно расшитую мерцающими звёздными блёстками, ту самую, которой луноликая хранительница полуночных тайн еженощно укрывала землю.

Солнечный диск уже полностью освободился из своего подводного плена, и, теперь уже никуда не торопясь и щедро расплескивая вокруг расплавленное золото, поднимался всё выше и выше, когда я увидела на самом краю горизонта белую точку, случайным пёрышком, прилипшую к аккуратной тёмно-синей складке, разделяющей небо и море. Я замерла, боясь неловким движением спугнуть этот, едва различимый, почти призрачный, намёк на надежду. «Только не моргни, только не моргни» - заклинала я себя, пристально вглядываясь в даль. Время шло, глаза заболели от напряжения. Но вот то, что раньше казалось полупрозрачным бликом, случайными брызгами морской пены на безупречно ровной аквамариновой поверхности воды, постепенно уплотнилось, обрело форму и превратилось в белоснежную парусную яхту, идущую к берегу. Я бросилась бежать по тропинке вниз, нелепо размахивая руками, подпрыгивая и оглашая воздух восклицательными междометиями.

Объясню, как я здесь оказалась. Пару месяцев назад подруга предложила составить ей компанию – провести совместный отпуск на экзотическом побережье. Я не стала отказываться - all inclusive и всё такое, сами понимаете. Мы вдвоём прекрасно проводили время до тех пор, пока мне не пришла в голову мысль, что пора закрутить что-нибудь этакое, особенное. Вот тут я и познакомилась с ним – смуглокожий красавец, обходительный, учтивый, невыносимо соблазнительный! Меня должны были насторожить его, уж, слишком кошачья, вкрадчивость и, так не вязавшийся с мягкой и расслабленной манерой держаться, обжигающе холодный и неуютно пристальный взгляд, который он внезапно бросал на меня из-под потрясающе длинных чёрных ресниц. Но мы обе были так очарованы, что, когда он пригласил нас совершить прогулку над океаном на его (О, да!) собственном самолёте, мы не отказались. В тот день, на который было назначено наше путешествие, моя подруга сказалась больной и осталась в отеле. Стыдно признаться, но я даже обрадовалась её недомоганию, предвкушая открывшуюся возможность внести в предстоящую дневную программу существенные изменения. В моих планах было заняться чем-то поинтереснее и погорячее, чем простое созерцание местных красот с высоты птичьего полёта.
Не надо объяснять, что всё пошло совсем не по намеченному мной плану. Стоило нам удалиться от берега на приличное расстояние, как погода, внезапно, испортилась, и на нас обрушились гром и молнии. Самолёт болтало так, словно это был спичечный коробок, в руках любопытного карапуза, сыночка какого-нибудь из местных заоблачных божков. Он снова и снова воодушевлённо тряс хрупкий коробок около уха, проверяя живы ли ещё ловко пойманные им в ловушку жуки-пленники, и, похоже, принимал наши беспорядочные крики и вопли за недовольное жужжание: «Мы ещё ж-ж-ж-живы». Это так забавляло его, что он радостно пыхтел и топал ногами прямо по набухшим от воды грозовым тучам, выбивая из  них ударами своих голых пяток очередную порцию сверкающих молний и проливного дождя.

В конце концов, одна из молний угодила точно в цель (словно кот на лету ловко сбил лапой надоевшую муху) и самолёт грохнулся в воду. Не помню, что было дальше, и куда подевался мой импозантный спутник. Кстати, он всё это время вёл себя очень странно – распевал во весь голос «От ромашек-цветов пахнет ладаном из ада, и апостол Андрей носит «Люггер» пистолет...» на чистейшем русском языке, хотя до этого не мог выговорить ничего кроме «прывет» и «лублу». Очнулась я на пустынном пляже одна - без кавалера, без телефона и без понятия о том, где нахожусь. Кусок земли, на который выплюнул меня равнодушный к мирским проблемам и треволнениям океан, оказался необитаемым островом.

Надо отдать должное провидению, на этом клочке суши есть всё, чтобы вести беззаботное существование. Деревья круглый год плодоносят - вкусные и питательные плоды свисают гроздьями и просятся прямо в руки. Родник с чистейшей водой призывно журчит, обещая утолить жажду и подарить прохладу. Здесь не водятся крупные хищники и всякие вредоносные гады, а погода стоит чудесная – вечное лето. Кроме меня здесь живут только небольшие зверьки, похожие на бурундуков, и птицы, вроде сов, которые строго контролируют бурундучью популяцию (бурундукам только дай волю, и проблема перенаселения острова станет весьма актуальной!). Короче говоря, это поистине райское место, остров Баунти из известной всем рекламы или, что ближе моей русской душе – вожделенная сказочная страна с кисельными реками и молочными берегами.
Первое время, пока я была уверена, что меня неутомимо ищут и, конечно же, скоро найдут, я даже радовалась, что меня сюда забросило. Сотни раз, наверчивая, как белка в колесе, бесконечные круги по городу, который неустанно, день за днём, спешил в прекрасное далёко, плохо различимое за привычной дождевой завесой, я повторяла, что мне бы сейчас отдохнуть полгодика на необитаемом острове! Поэтому-то, по началу, я и восприняла своё неожиданное приключение, как знак того, что кто-то там, наверху уважил мою просьбу и выписал мне внеочередную путёвку по программе «Релакс-тур для социофобов». Но время шло, а признаков спасательной операции не наблюдалось - ни корабля или, хотя бы, лодки, на горизонте, ни самолёта в небе. Вот тогда я, мягко говоря, заволновалась!

То, что в первые дни моего пребывания на острове представлялось приятным времяпрепровождением, сулящим покой, отдохновение и обретение связи со своим внутренним источником, через некоторое время превратилось в изощрённую пытку. Я чувствовала себя так, словно мне на спину бесшумно вползло невидимое существо, обхватило меня за шею своими мягкими, но весьма цепкими, лапками и, противно причмокивая, стало назойливо нашёптывать что-то об одиночестве, пустоте и бессмысленности, рождая внутри тревогу и судорожное желание куда-то бежать и что-то делать.

Пытаясь избавиться от прицепившегося ко мне существа-невидимки, я начала разговаривать вслух - сначала сама с собой, потом с бурундуками, которые, заслышав мой голос, останавливались и взирали на меня с недоумением. Ничего не помогало – отсутствие вменяемого, говорящего на человеческом языке, собеседника сводило меня с ума.

От бессилия я начала страшно злиться, вспоминая поимённо всех тех, кто, по моим представлениям, должен был костьми лечь, в лепёшку разбиться, но найти меня в этом богом забытом месте! Я припомнила всё  хорошее, очень хорошее и супер-хорошее, что сделала для этих, как сейчас оказывалось, неблагодарных, всё, чем пожертвовала, стараясь скрасить и облегчить им жизнь.
Когда злость иссякла, пришло время жалости к себе. Я с головой погрузилась в безрадостное одиночество и бесконечно вопрошала судьбу, богов, провидение (или кто там ещё отвечает за моё благополучие) за что мне всё это, чем я провинилась, кому насолила и почему все меня бросили, никто не любит и не ищет.

После того как запас злости и слёз в моём организме истощился, мне стало на всё и на всех наплевать. Это, конечно, громко сказано, потому что плевать – это развлечение, выходящее за рамки действий из разряда необходимо и достаточно. Я же делала только то, что было необходимым и достаточным для того, чтобы не отдать концы - спала, пила, ела, снова спала, снова ела. Я превратилась даже не в бурундука (они-то ещё размножались и играли в прятки и догонялки с совами), а в бессмысленную биомассу – размножаться мне было не с кем, прятаться не от кого. Просочившись у времени между пальцами, я застряла в безвременье - каждый новый день ничем не отличался от предыдущего, а в голове назойливо, словно заезженная пластинка, крутились строчки – «Сегодня тот же день, что был вчера». Для меня время остановилось, ни прошлого, ни будущего, ни настоящего, ведь день сурка – это ненастоящее настоящее.
Так прошло чёрт знает сколько дней моего пребывания на острове и наступила, чёрт знает какая по счёту, ночь. Я лежала в своей норе, устроенной в корнях огромного вечнозелёного дерева, приятно пахнувшего чем-то очень знакомым, но никак не вспоминаемым, когда сквозь сон услышала негромкий голос, монотонно повторяющий непонятное слово над самым моим ухом. В голове заворчало и натужно заскрипело, словно включился и сдвинулся с места старый, давно проржавевший от бездействия, механизм. Из мутного омута сна (уже давно мне ничего не снилось кроме обшарпанной красной кирпичной стены, высотой с десятиэтажный дом, протянувшейся вправо и влево насколько хватало глаз) всплыла, неспешно качая густо синими махровыми плавниками, большая губастая рыба, на боку которой было что-то написано. Она несколько раз проплыла передо мной, важно покачивая из стороны в сторону своим плотным телом, элегантно помахивая хвостом и посверкивая крупной серебристой чешуёй, словно ждала, пока я прочитаю принесённое ею послание. Я растерянно хлопала глазами, сложить что-то членораздельное у меня не получалось. «Ку-, Куклы-,  Кугиклы»… «Хрень какая-то, ничего не понимаю!» - видимо, вслух, произнесла я, потому что рыба рассерженно всплеснула плавниками, мотнула хвостом, повернула свою крутолобую рыбью голову и, не мигая, уставилась на меня. Лицом она была похожа на БГ с обложки журнала, который я листала накануне моего злосчастного отпуска – такое же круглое, с хитро прищуренными, глубоко посаженными, глазами, крупным, довольно-таки хищным, носом и большим ртом, полным ровных жемчужно белых зубов. Рыбьи губы медленно раздвинулись в широченную улыбку (разве рыбы улыбаются, удивлённо подумала я), из зубастой пасти стремительно выпорхнула весёлая стайка мелких рыбёшек и рассыпалась искрящимися брызгами в разные стороны.

Рыба-БГ исчезла, и теперь на меня смотрела довольно урчащая рыжая кошачья морда с лихо растопыренными усами, и такой же, как у рыбы, широченной, от уха до уха, зубастой, но, почему-то, совсем не страшной, улыбкой. Что-то в этой морде неуловимо напоминало моего злосчастного кавалера, благодаря которому я застряла на этом острове.  «Понимяу, не понимяу…» - широко зевнув, насмешливо промурлыкала висящая в воздухе голова, ко мне протянулась рыжеволосая когтистая лапа, сунула в руку нечто и пропала, утянув за собой ухмыляющуюся кошачью физиономию…

Испуганно подскочив, я больно ударилась об узловатый корень, служивший в моей норе потолком, и открыла глаза. Никого. Я сидела на земле, крепко зажав в руке непонятный предмет. Было уже достаточно светло, для того, чтобы рассмотреть то, не знаю что, появившееся оттуда, не знаю откуда. На ладони лежали пять пустотелых тростниковых трубочек разной длины и диаметра, приставленных друг к другу и перевязанных стеблями травы. Конструкция напоминала собой допотопный музыкальный инструмент. «Хм, может это и есть кугиклы» - подумала я, повертев ЭТО в руках. Я дунула в одну из трубочек, раздался довольно приятный звук. Интересно!.. Весь следующий день прошёл в попытках приручить эту штуковину. Я решила называть его Кугиклы – тем самым словом, которое было написано на тугом серебристом боку Рыбы-БГ.
Кугиклы был с норовом, и прошло немало дней прежде, чем мы нашли общий язык и подружились. С тех пор у нас с ним повелось так – перед рассветом мы шли на самую высокую прибрежную скалу и усаживались на облюбованном нами уступе, выступающем далеко в море и словно бы зависшем прямо в воздухе (не сговариваясь, мы окрестили это место Междумирьем). Я сочиняла сказки и истории, а Кугиклы превращал их в незамысловатые мелодии. Как-то раз он спросил меня: «Почему ты никогда не вспоминаешь о тех, кого ты любишь и не разговариваешь с ними?» «Потому что их нет рядом» - ответила я. «Разве это имеет значение?» - удивился он. «Ты же сама столько раз говорила – нет такого места «далеко». Давай, попробуй!»

Воодушевлённая его словами, я, сбиваясь от внезапно нахлынувшего волнения и, глупой (остров-то мой необитаем!) стеснительности, начала говорить: «Дорогие мои, я так скучаю по всем вам! Я вас очень люблю! Мне вас так не хватает!». От этих таких простых и от этого невыносимо трогательных слов перехватило дыхание и в глазах предательски защипало. Раздался громкий щелчок, словно ключ повернулся в замочной скважине, время сдвинулось с места и скрытое на дне памяти прошлое вырвалось из плена, возвращая украденные воспоминания.
Мне 4 года, юг, берег моря, высунув от усердия язык, я сотворяю свой собственный мир. Меня завораживает та безупречность, с которой куличик, вылепленный из мокрого морского песка, соответствует формочке в моей руке. Переполненная восторгом от ощущения беспредельных возможностей я понимаю, что могу создать всё, что захочу. Охваченная гордостью и ощущением всемогущества, я поднимаю глаза и ловлю восхищённый взгляд женщины, сидящей в двух шагах от меня - это моя мама. На моей голове ярко жёлтая панамка, в руке совок и я абсолютно счастлива!

…Я открываю глаза, разбуженная громкими голосами. В дверях комнаты стоят родители, они смеются и показывают на что-то, лежащее под стулом, задремавшим у изголовья моей постели. Свесив голову с кровати, я обнаруживаю сонного большого чёрного щенка с растопыренными в разные стороны ушами. С радостным визгом я сползаю вниз, обнимаю его и сто раз целую в мокрый шершавый нос, а он облизывает меня с ног до головы. А потом мы вместе прыгаем по комнате и я распеваю во весь голос:  «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» Теперь я знаю, что мечты сбываются, если очень-очень-очень захотеть! Мне уже шесть лет, у меня есть собака, и я абсолютно счастлива!

Летнее утро, город ещё спит, а мы всей семьёй –  папа, мама, я и, конечно, моя собака, мчимся на машине навстречу приключениям. У родителей отпуск и из городских жителей мы на целый месяц превратились в настоящих путешественников. Я – пятнадцатилетний капитан (на самом деле мне десять, но это не важно), у меня в руках карта и я слежу за тем, чтобы мы не сбились с курса. Йыхви, Вильянди, Валмиера, Лиепая, Шяуляй – незнакомые названия на неизвестном языке будоражат фантазию, суля встречу с чем-то неведомым и загадочным. Мы будем ночевать в палатке и готовить еду на костре, наблюдая, затаив дыхание, как весело разлетаются во все стороны оранжевые искры из под лапок танцующей в огне саламандры, а по утрам купаться в лесных озёрах с чёрной и гладкой, словно полированный агат, водой, на дне которых прячутся от дневного солнца грустные русалки и сердитые водяные.  Мир огромен, неизведан и наполнен тайнами, чудесами и загадками. Мне десять лет и я абсолютно счастлива!

Не желая отступать обратно в, уже ставшее привычным, сначала казавшееся безопасным, но, на самом деле, беспощадное, беспамятство, которое незаметно укрыло ослепительно яркий окружающий мир мутно-серой тусклой пеленой, я зажмурилась и, продолжая говорить, шагнула в разноцветный водоворот вырвавшихся из долгого заточенья  воспоминаний и чувств.
«Мне так одиноко, я безумно тоскую по вашим, таким родным, голосам, лицам, рукам! Я так хочу обнять каждого из вас, и, забыв обо всём, слушать, как сердце, израненное одиночеством, неверием и страхом, исцеляется и успокаивается, наполняясь любовью, верой и счастьем. А потом взяться за руки и пойти вдоль гранитной набережной, вдыхая влажный туман питерской летней ночи, сдобренный ароматом свежесваренного кофе, смеясь и плача от переполняющей сердце благодарности и нежности».

Кугиклы подхватывал мои слова и создавал из них прекрасную, наполненную томительной грустью, мелодию. Он искусно вплетал в неё и пронзительные крики чаек, и сочный грудной баритон морского прибоя, и запах нагретого солнцем камня - едва уловимые нотки слегка обжаренного миндаля и старинного пергамента, пахнущего пылью и временем.
Музыка пробуждала новые воспоминания, и воздух вокруг меня наполнился светящимися золотыми нитями. Каждое произносимое мной слово, заставляло их вибрировать, подобно струнам, извлекая упоительные прекрасные звуки. Меня переполняла сладкая боль (клише, конечно, но теперь я точно знаю, что оно означает).

Над водой начало подниматься солнце, призывая верных служителей могущественной Никты поторопиться и в тот момент, когда солнечный диск уже полностью освободился из своего подводного плена, я и увидела приближающуюся к берегу белоснежную яхту. Нелепо размахивая руками, и восклицая: «Доброе утро! Это самое доброе утро из всех встреченных мною утр!» я бросилась бежать по тропинке вниз…

«Доброе утро, доброе утречко!»- так, это уже не мой голос! Я приоткрыла глаза. Мужчина лет сорока пяти. Знакомое лицо - всклокоченная рыжая борода, широченная улыбка… «Доброе утро и с днём рождения, дорогая!» - он положил рядом со мной охапку  тюльпанов, охренительно пахнущих свежестью и утренней росой. Боже! Кажется я дома, а необитаемый остров – это сон! «А теперь подарки!» - весело вскричал он, протянув мне небольшой, красиво упакованный и перевязанный огненного цвета ленточкой, свёрток. Разворачивая подарок, я уже точно знала, что там, внутри. «Не откладывай на завтра …» - шепнул Кугиклы, я обняла за шею своего рыжебородого горячо любимого мужа и, притянув его к себе, зашептала ему на ухо всякие милые глупости и нежности.