Часть третья - В никуда

Оглядел Вяз троих: «Ну, ни дать ни взять
Хороша компания – циник да тать*,
Старик чужестранец и ушлый* юнец,
И все трое с бедою идут под венец!

Ты, странник, лучше лихо* не трожь…»
- «Вот тебе от меня старинная брошь!
У всего своя плата – мне ли не знать!»
- «Лишь за этим меня вы решили позвать?..»

Стукнув тростью, расправив всю скрытую стать:
- «Упаси вам Господь мёртвым душам солгать!
Так и быть покажу постояльцев своих,
Но и плату за грань с вас спрошу за троих!»

- «Чёртов скряга…» - «Что-что?» - «Держи, говорю!»
Вот подходим к воротам: «Сейчас отворю».
К Терновнику тянет старец вдруг руку:
- «У Вас что-то на шее обвилось по кругу…»

С улыбкой Сатира Терн ему отвечает:
- «Это всё часть меня и не докучает…»
- «Шипы…» - «Да, шипы». – «И не больно Вам разве?
Окрутили всего подобно злой язве!»

- «Что мне сказать? Порою…местами
Всё как у людей – слабеем с годами,
Мы не бессмертны и вовсе не Боги,
Есть те, что как солнце, есть те, что убоги…»

Оборвал их смотритель: «Довольно, ступайте!
Кого б ни искали вы – не оплошайте!
Легко сделать шаг, а попробуй вернуться,
От родных да усопших своих отвернуться…»

Махнул вдруг на склеп: «Три раза стучите,
Плиты в сторону сдвинете…» - « Но если…» - «Молчите!
Плиты в сторону сдвинете - дальше идите...»
Только сделали шаг: «И еще…Подождите!

За собой не зовите, пустых клятв не давайте!»
- «Спасибо за помощь, до встречи». – «Прощайте».

Исполнив наказ, не страшась судьбы воли,
Шли туда, где туман, шли туда, где все соли.
Вокруг словно рябь – так расплывчаты жесты,
Вот на ветке петля…Чу – тень невесты!

Это словно вокзал! Здесь всё в ожиданье!
Здесь ярости крики, смех и рыданье,
Это калейдоскоп черно-белых теней,
Этот калейдоскоп – души мёртвых людей!

- «Мою маму не видели?» – плачет девчушка.
- «...да-да, все пропали! Вся деревушка!»
- «…Было ему тридцать семь лет…»
- «Где же он?! Где же? Где пистолет?!»
- «Он не пришёл…Не пришёл…Я ждала…»
- «Прошу Вас…Прошу хоть каплю тепла!»

- «Как жалко же их,» - шепнул мне старик.
Я ему: «Мир жесток, мир полон интриг,
Гляди - не уловка! Что скажешь? Не ложь!
В том мальчишке, гляди, до сих пор торчит нож!»

- «Ты безбожник, нет в тебе состраданья, нет сердца…»
- «Хватит!» – встрял вдруг Терновник. – «Где дверца?»

Оглянулись – пропала. Выхода нет…
Оттуда, куда не прольёт солнце свет.

Долго бродили…Долго искали…
Что именно, кажется, сами не знали…
Что из плоти и крови стало не в радость,
Очень некстати наплыла усталость…

- «Вяз коварный злодей!» - «Он не любит людей…»
- «О двери умолчал! Вот подлец! Прохиндей!»
- «Тише, дети, ну же, спокойней!» – «Покойней?»
- «Ты сам сейчас ляжешь под той колокольней!»

- «Церковь? Здесь? Где её ты увидел?»
- «Сам ищи…» - «О, Флора!» – «Его ты обидел…
Ну, всё…Я не нянька! Хоть и старше всех вас,
Но стоять меж огней уж увольте – я пас!»

Терн вдруг как вскачет, помчится вперёд,
Мы тут же за ним: «Что за чёрт? Ну, даёт!»
Ноги словно ошпарило, всё как в огне,
Кто был бы готов к такой беготне?!

Остановился и тычет рукой,
В облик ребенка, в облик родной:
- «Слышишь?» - «Слышу…» - «То оборки её шуршат!
Я клянусь, в них живёт и дышит моя проклятая душа…»

Волосы – смоль, а глаза – сапфиры,
Её тихий плач слаще звуков лиры,
Её тихий плач переходит в реки,
Где тело её не раскроет веки...

- «Не ходи!» - закричу, но поздно.
- «Замолчи!» - он в ответ мне грозно…

Не земля, а трясина, гляди,
Твердь давно уже позади,
Пусть небыль... Увы, всё явь!
В пору уж не идти, а вплавь!

Собрать бы мне силы из капель! Крупиц!
Но как? Не видно ни рук, ни лиц!

Не видно ни рук…ни лиц…

Не видно...


Тать - вор, мошенник.
Ушлый - пронырливый, ловкий.
Лихо - зло, несчастная судьба.