Мы сидели на ветви, распевали свирели...

Мы сидели на ветви, распевали свирели, вместе с птицей паршивой, пели мы обо всём.
Да не птица паршива, сам я тоже дурак.
Мы сидели на ветви, пили чай и вино, пели песни о мире, сомкнув пальцы и крылья, уносили за мили слова песни красивой, словно тихие дали нас с тобой увидали, замотали своими травянистыми минами, задушили своим душистым вином. И воспрянули лиры ото сна весной дивы, бархатистые ветры распустились в саду. Пела птица о мире, где повсюду чудные бегут к берегу львиному и со скал высоченных улетают отсюда, распустив парашют. Пел и я о вселенной, о треклятых, волшебных, и на редкость паршивых законных мирах. Как высокие люди, вырастали красивыми и ломали плечами кручинистые небеса. Ах, какие оттуда ластились милые, странные, лучшие чудеса. Из тех дыр вылезали правды великие, исключения жизни и быта в мирах.

Спели мы с птицей дивной о тех далях паршивых, где цветут на свирели ветви крайних решений, тех решений, где с птицей паршивой я-дурак выпивал до утра. Пить мне с птицами — тоже решение. Но и не скажешь, что выпил зря.

P. S. Только при встрече, вы птице не льстите, но, мне кажется, она лучше меня.