***

Весь город в снегу,
Затихшие возгласы, тискают домыслы,
Словно куют
Из мыслей моих злободневные образы
О том, что было,
Когда меня не было:
Ты шел к торгашу
За свежим куском черно-белого хлеба,
А рядом лежат
Астроханские дыни, янтарные ягоды.
Руками бы сжал -
И запах победы разлился бы радугой.
И слушал отца,
Как строил громадины…
Нет им конца -
Мифы, байки и христарадины
О времени том,
Наполненном серым дождем или слякотью,
Вагоны метро,
Где все о своем, но вроде бы счастливы.
И мы родились,
За окнами масло в корзиночках вешали.
По улицам вниз
Шли не пешеходы, а пешие.
Гремели часы
От деда наследственно.
Куда-то шли все
Устало-посредственно,
А мы все росли
Личинками, крохами,
И в школе учли,
Как там было плохо,
Как страх и зима
Сковали пол мира,
Куда бы не шла
Нога командира.
В Сибири кресты,
Как елки, опушками.
За нас жгли мосты,
Надеясь на лучшее.
В глазах пустота,
Бывало, простукнулась -
Душа не чиста
И им все аукнется.
Как же мне описать это чувство,
Когда дома и в школе болтают без устали
О какой-то фигне, будто ссать против ветра,
И видны в окне грядущего метры.
Задули костер, разогнали вожатых.
Да, бедных там нет, но нет и богатых
И в школах одно, а в семьях другое,
И верить кому, скажи мне, я не знаю покоя.
Мозг отбелен к чертям, кипяченые простыни…
Вот так вот всем тем, кто родились в девяностые.
Нам все уши протоптаны стаею с запада,
Что в союзе жилось как по сволочей рапортам,
Убивали людей, и пустые прилавочки.
Что до этого?
Nay!
Ведь тебе тут не справочная!
А сейчас хорошо,
Безработны отцы, все заплаканы матери.
Оголились столы,
И салфетками стали скатерти.
А потом на коня,
И на остров слиняли, ища отпущения.
Только та же фигня,
Тем, кто старше меня
Нет прошения
Или решения.
За окном города
Рим, Нью-Йорк ли, Берлин иль Парижа романтика -
Не видать ни черта,
Только всюду все та же семантика.
Что же, врали отцы,
Приукрасили матери,
Или был все ж тот хлеб
На советской, но общей скатерти?


Посвящается родившимся вне России, но до сих пор зовущим себя русскими за границей.