Гвоздики маток пчелиных

гвоздики маток пчелиных жалят терновник и выю,
пуританское чрево небес не разверзнуть в истоме,
в акте сожжения участвует капельный схимник;

повесилось облачко на юбочке ножкой и никотинный,
фужерчик пыльный испив нафталина и мольной малины,
ведра не хватило на благородную лошадь с павлином;

сундучок надтреснут гвоздями и воем альковным,
стуком старинным повесилась мокрая дыба на плечи,
синьор разомлел под Колхидный набат колокольный;

Лета, ах, Лета, обмелевшая до дна, дотла, до мыла,
приставил монокль - следы от когтей, зубов и рапиры,
синьор пистолетный мой и отвагой ружейный блюдёт;

шерсть караулит на фьёрдах и кручах и клячах Луны,
в сюртук облачен марионеточным Полишинелем противным,
надменный бровями густыми и взглядом зорким орлиным;

под ложечкой мышьяка тайком к ней спешу в камуфляже,
авось раззадорится милой стрельбой по красным летам,
и бросится в омут колодца без грима и гладкого крема,

а там домовой, молоточки симфоний, кларнета и клавесина,
там сказочный берег Буяна и погреб, и форт ловеласа,
веревка и жгут для хрупких девичьих плечей и запястий;

тонкие токи и лавы в ушные лавины слезами причастий,
ломкие нежные руки в браслетах покорных бортам и бокам,
ловкие ковкие губы до самозабвенья креольских забавных;

там птички и рыбки опочили в трепете нежном и дивном,
там с ключиком ходит по жердочке и поёт Кот в сапогах,
птенцы торчат из кармана и выпадают на грудь младенцы,

кричат пресловуто, кусают, плюются, клюются и плачут,
там барышни в ажурных мантильях строго гуляют низами,
кусают гранат и зубками красными рот умиляют степенно;

треченто на пояс колонн ниспадает шумами рабских галер,
шпалеры садов распахнуты диадемами куртуазных цветами
садов, фонтанов, брусчатки и лубочный портик кладовки;

фриза для колец, и белых костей изнеженно женских,
и трубочка в пальчик - валторной прискорбной присоской,
на блажь соловья ответит прелюдией бурной тотчас;

овацией домотканой как шерстяное трико и балет, шапито,
прошествует мимо затейливых пассов утробных и смелых,
гоготуньи прелестной вгнездится мимозою в розовый рот;

глазам не поверя вернется к груди и шейке лебяжьей,
брошью взгляда набросившись на декольте и браваду,
мамзель серебрится как вымпел безумнейшей страсти,

синьор побелел от припадка и заревом лепным кадриль,
монокль роняет, бежит за лошадьми и падает в лужу,
его приголубит мантилья и пармезан меж пышных грудей;

карточный домик над склепом трясется в падучей,
блошиный концерт иглой гуляет по диску тарелки,
и яства слезой истекают в медовом аспидном напитке;

тьма тьмуща и гложет фиал бересклета подлый сверчок,
налижется вдоволь под крылышком музы хворнет ненароком,
на завтра расставив таланты по полочкам книжного шкафа,

мсьё пилигрим к ним в гости придет гаванской сигарой,
маркиза из Рюмочной с арбузными косточками налегке,
в телогрейке Пикассо вспорхнет с сундучка и опочит;

там в снах и улыбках гуляют сатиры, фруктовый салат,
поедает алхимиков братья, до истин и прожорливой комы,
горлом и плотью в несбыточных поисках смысла и камня;

синьор мой любезный, столь падкий до речи капризов,
к нам поспеши на бретельках карет осоловелой любви,
расправь могучие плечи - понянчить ребёнка спеши!!!
____________________________________________________

____________________________________________________