Эхо Великой войны

       баронессе
       Ольге Михайловне Врангель

I.

Везде и всюду – за тобой.
Среди любой беды и боли
Мы связаны одной судьбой,
Одним дыханием и волей.
И снова за верстой верста
Мелькают в рельсовом уклоне
Под знаком Красного креста
На санитарном эшелоне.
Я слышу перестук колес,
Раскаты близкой канонады…
Моя любовь – без слов и слёз,
Иной любви уже не надо.

II.

Когда, словно тоненький волос,
Колеблется жизни струна,
Я слышу спасительный голос,
То – Господа молит она.
И дикая музыка боя,
Летящая вихрем ко мне,
Стихает пред этой мольбою
На залитой кровью стерне.

III.

Пускай у тебя впереди
Окопная стылая мгла,
Но ты за собою веди
Меня, словно нитку игла.
И если погаснут лучи
Над срезанным смертью жнивьём,
Я буду светиться в ночи
Звездой на погоне твоём.
 ________________
 * Портреты генерал–лейтенанта, барона Петра Николаевича Врангеля (1878 – 1928) и его супруги баронессы Ольги Михайловны Врангель (1883 – 1968), выполненные художником Владимиром Николаевичем Киреевым по заказу Русского просветительского общества имени Императора Александра III.

Фрагмент моей статьи о генерале П.Н.Врангеле
«БОГ НЕ ОСТАВИТ НАС, РОССИЯ НЕ ЗАБУДЕТ!»

Юность Петра Николаевича прошла в ореоле семейных легенд и преданий. Потому личности его в полной мере были свойственны рыцарские черты. Так, в апреле 1917 года он, не раздумывая, шагнул в толпу буйной, распущенной солдатни, защищая сестру милосердия. Были и другие случаи. А на заре 20–го века, став корнетом элитного Конного полка, приобрёл Пётр Врангель репутацию и в высшем свете, в придворных кругах, как блестяще воспитанный и образованный офицер.

Наверное, самым значительным событием недолгого мирного периода его жизни стала женитьба на Ольге Михайловне Иваненко, дочери видного сановника, фрейлине Императрицы. Брак был по любви, исключительно удачным. Семейное счастье для четы Врангелей стало тем сокровищем, которое не смогли отнять ни войны, ни революции, ни скитания на чужбине. Во всех жизненных перипетиях, на фронтах Великой и Гражданской войн, Ольга Михайловна находилась рядом с мужем, работая сестрой милосердия в частях, которыми он командовал, или устраивая передвижные лазареты и госпитали. Тоненькая, хрупкая, с удивительно молодыми, ясными глазами, она тоже ходила под пулями, а пришло время – не испугалась встать и пред «революционным трибуналом».

Произошло это в январе 1918 года, в Ялте, только что занятой большевиками. Город был раздавлен террором. Шли повальные аресты и расстрелы. Врангель, в недавнем прошлом – генерал–майор и флигель–адъютант Государя, один из лучших командиров императорской конницы, был просто обречён на уничтожение. При аресте мужа Ольга Михайловна настояла, чтобы её взяли вместе с ним. Двое суток провели они в общей камере заодно с семьюдесятью другими узниками – офицерами, чиновниками, жителями Ялты. За стеной звучали выстрелы, слышались крики погибающих.

– Ваш муж – генерал. Но вы–то зачем пошли сюда? – спросил Ольгу Михайловну председатель «трибунала». – Я счастливо прожила с ним жизнь и хочу разделить его участь до конца, – последовал ответ. Слова эти произвели впечатление. Врангелей освободили.

И позже, через год, в январе 1919–го, когда Пётр Николаевич уже командовал Кавказской Добровольческой армией в Белых войсках Юга России, жена его – верный ангел–хранитель! – вытащила буквально с того света, так как болезнь – сыпной тиф, свалившая генерала, протекала столь тяжело, что считалась уже неизлечимой. Бережный уход Ольги Михайловны и её молитвы пред внесённой в дом чудотворной иконой Божьей Матери вернули сорокалетнего генерала к жизни и к новой борьбе.

Словно осколки имперских корон,
Брызги роняет волна.
Белая гвардия, чёрный барон.
Русская боль и вина.
Белая гвардия... Мёртвый корнет
Павшим играет отбой.
– Ваше сиятельство, выхода нет.
Стоит ли спорить с судьбой?
– Стоит ли спорить... Наверное, да!
Вечна ли власть сатаны?
Может быть, внуки узнают тогда
Правду гражданской войны.
Может быть, правнуки все же поймут,
Подлое время кляня,
Честность порывов, трагедию смут,
Горечь минувшего дня.

Иван Созонтович ЛУКАШ
(1892 – 1940)

ГОЛОЕ ПОЛЕ
из очерков о жизни Русской Армии в Галлиполи

Я иду с профессором Даватцем. Есть такой приват–доцент математики, что из Харькова простым солдатом пошёл на бронепоезд. Теперь он артиллерийский поручик. Даватц в мешковатой рубахе, худой, с узким породистым лицом, с седеющей, стриженой головой. Простые офицеры над ним добродушно подсмеиваются: «Дёрнул раз шнур у боевой пушки и погиб, помешался от любви к армии».

Даватц – тихий фанатик. Это – жрец армии и его армейская служба – не служба, а какая–то тихая литургия. Он сам рассказывал, как болела раз у него голова. Нестерпимо болела, в тот день, когда в лагерь приехал генерал Врангель.

День был глухой и серый. Высокий, тощий, как жердь, Врангель шёл с мола и вдруг прорвалось солнце, засветив солнечным золотом пыль. – Я посмотрел на Главнокомандующего и у меня, знаете, головной боли как, не бывало... Профессор снимает очки, и вижу я его глаза, голубые, чистые, влажные, точно в прозрачной и лёгкой поволоке слёз.

О Врангеле в армии говорят мало. Врангель вне армии, выше её. О Врангеле не говорят как о Командующем. Для Галлиполи он выше Командующего. За синей линией моря, где идут рядами, томительно шумя, белые дорожки пены, там перед всем миром Врангель один стоит за Россию и её армию.

Раз вечером подошли ко мне на улице двое солдат. Оба пожилые, обсохлые и загорелые до черноты. Один светлоусый, а другой с козлиной темной бородкой. Светлоусый, в синих погонах с белой полоской ефрейтора, внимательно оглядел мои помятый, серый штатский костюм и сказал несмело:
– А мы у вас спросить хотим... Вы из Константинополя приехали?
– Да.
– Ну что, как там?
– Да что же, плохо.
Постояли. Светлоусый почесал переносицу и кашлянул, точно собираясь признаться в чем-то очень интимном и потому конфузливом.
– Знаем, что плохо... А генерал Врангель как поживает?
– Насколько знаю, жив, здоров.
– Ну так–то. Чтобы здоров был, дай ему Бог... А то слухи пущают.
Отмахнули мне честь и тронулись от меня оба вместе.

Во Врангеля, как видно, влюблён не только харьковский приват–доцент и это общее чувство иначе не назвать, как мягкой и бережной влюблённостью, сквозящей во взглядах и улыбке, когда они говорят о Врангеле...

Есть в Галлиполи узкоколейка, проложенная русскими руками от лагерей в город для подвоза продуктов. Две ржавые полоски рельс пролегли в седом бурьяне, переваливаются через песчаные накаленные солнцем откосы. Русские строители выбрали профиль местности удачно: в лагери низкие, скрипучие и ржавые площадки тянут лошадьми, а из лагерей площадки бегут сами под уклон. Часто, правда, так бегут, что вывертываются с рельс...

Приезжала в лагери жена Врангеля. Худенькая, похожая на английскую мисс, очень весёлая и живая, со сверкающей белой улыбкой. Ехала она вагонетками. На узкоколейке, где есть в голом поле стоянки «Дрозды» и «Корниловцы», есть особые коменданты станций. Один из них, перед самым городом, когда вагонетки застопорились, рапортует начальнику движения:

– Имею честь доложить, что на вверенном мне участке никаких происш...
Баронесса легко спрыгивает с площадки и, смеясь, оглядывает молодого офицерика.
– Типун вам на язык. Как раз перед вашей станцией наш поезд потерпел крушение: вагонетка перевернулась.

Об этом случае рассказывают с радостной усмешкой, как влюблённые. Армия любит Врангеля. Армия знает, что Врангель её одинокая стена перед всем миром.

По ротам приказ – подняться!
Рассвет нестерпимо ал.
Над галлиполийским плацем
Бессмертный звенит сигнал.
Тугие шеренги строя,
К винтовкам примкнув штыки,
Из праха встают герои,
Мальчишки и старики, –
Израненные, седые,
Познавшие все ветра,
И горестно–молодые,
Вчерашние юнкера.
Так вот она, Русь Святая,
Не канувшая в века!
И с шелестом, грусть сметая,
Взлетают знамён шелка.

Полностью статью «БОГ НЕ ОСТАВИТ НАС, РОССИЯ НЕ ЗАБУДЕТ!» можно прочесть в моём Литературном дневнике, пройдя по ссылке http://www.stihi.ru/diary/cornett/2014-12-11