Котёнок 7. Эпилог

7 часть истории)


Стоя на коленях перед дашиной кроватью Иван молча держал горячую руку девушки в своей теплой ладони. Все, что он должен был ей сказать, уже было сказано полчаса назад и с тех пор молодые люди не произнесли больше ни слова, а лишь без устали смотрели друг другу в глаза, да еще из-под дарьиных пушистых ресниц, иногда лились непрошеннные, горючие слёзы. Пулю, вошедшую ей прямо в живот, врачи успешно извлекли, сказав, что могло быть и хуже, при этом "обрадовав"Дашу жестокой новостью, об полной невозможности иметь детей, какую они оба приняли с завидным мужеством. У Вани же, пуля прошла сквозь плечо на вылет и доктор обнадежил, что при желании, тот через две недели сможет играть в баскетбол, ежели таковая потребность у него возникнет...

Вобщем медики наверно действительно были правы: могло быть гораздо хуже.

Разрешение у камеры было превосходным, так что полностью входившая в объектив немаленькая кровать, была видна довольно чётко.
На экране пузатый пятидесятилетний мужчина предосудительно кувыркался в полностью обнажённом виде с раскованной, голой девицей, которой на вид можно вряд ли было дать больше четырнадцати лет. Где-то посередине процесса к ним присоединилась ещё одна жрица любви, возрастом вряд ли превосходящая свою напарницу.

Досматривать до конца эту порнографию Иван не стал и с раздражением нажал на маленьком пульте кнопку "отбой".

- Там этого добра с терабайт наберётся наверное и всюду такие рожи, что и вслух то произносить боязно. Как оказалось, дело у этого мудака было поставлено широко. К нему из самой златоглавой большие шишки поразвлекаться приезжали, а он их на камеру снимал. Ты представляешь, что с этим компроматом можно было сделать, какие ниточки можно было дергать и каких людей в своих руках держать. Мы ведь еще не до конца эту гниду раскололи, а он хоть и клянется, что это была его личная импровизация, я что-то верить его словам не склонен. Уж больно попахивает нехорошо от этого дела. А там где вонь - сразу ищи каких нибудь иностранцев. Это я тебе как спец говорю. Не один год в органах пропадаю, да ты же знаешь

Иван знал. И прежде, чем действовать, отправил своему давнему знакомцу, полковнику ФСБ Володе Боровикову по электронке письмо с описанием своих приключений. Ну а когда в последний момент увидел вбегающих в комнату людей в камуфляже, понял что письмо дошло и прочитано.

- Как там Даша? - с тревогой спросил Володя.

- Сейчас уже хорошо, - устало сказал Ваня, - отдыхает.

- Досталось ей.

- Да уж, - изменился в лице Иван и вдруг неожиданно спросил:

- Слушай, а ты не знаешь, есть здесь поблизости детский дом? - и услышав конкретный адрес быстро набрал телефон Степаныча.

Ближайший детдом, находился в пяти минутах ходьбы от больницы, в которой находился Иван и потому, игнорируя навязчивую просьбу Степаныча взять машину, он пошел пешком, на ходу обдумывая, что же он скажет Даше, если всё получится.

Так ни черта и не придумав, Ваня махом заскочил на невысокое, обшарпанное крыльцо и, сунув, лебезившему перед ним мужчине в белом халате, солидную пачку денег, двинулся по выкрашенному в салатный цвет коридору, а затем быстро зашел в, услужливо распахнутую какой-то бабулей, видавшую виды дверь.

В большой, светлой комнате, заваленной разнообразными игрушками, под ровный, непрекращающийся гам, играли восемь или десять мальчиков лет четырех или пяти, находящиеся под надзором угрюмой, усатой воспитательницы с неизменными спицами и вязанием в руке. Внимательно осмотрев комнату, и, пристальным взглядом изучив каждого ребёнка, Савельев неожиданно остановил свой взор на крохотном четырехлетнем малыше в дырявых коричневых колготках и вылинявшей синей маечке, который сидел в стороне от всех и тихонько плакал, баюкая в руках старого, тряпичного зайца, с видимо уже давно оторванной лапой.

Иван не раздумывая и, не обращая внимания на грозный окрик усатой, подошел к мальчику и встав перед ним на колени, спросил:

- Тебя как зовут, сынок?

- Лёшей, а правда, что у него новая лапка не вырастет, - сквозь слёзы спросил этот ангел и погладил зайца по голове.

- Ещё как вырастет, вот увидешь, - почувствовав, поступающий к горлу ком, едва смог выговорить Ваня.

- А ты правда заберёшь меня отсюда домой, - спросило это зеленоглазое чудо и протянуло к Ивану ручки.

- Правда родной, - обнимая малыша и чуть не плача пробормотал Ваня, - я тебя заберу и мы уедем далеко, далеко отсюда. Туда, где круглый год светит солнце и плещется тёплое, солёное море, а люди добрые и приветливые.

- А мама тоже у меня будет?

- Она уже ждёт тебя. Ласковая и любящая, мы увидим её прямо сегодня, если ты хочешь.

Мальчик молча прижался к ваниной груди, а тот сунул покалеченного зайца себе за пазуху, погладил ребёнка по непослушным каштановым волосам и, крепко обняв кроху, вышел из детского дома на улицу, где уже был припаркован огромный, чёрный "Майбах", около предупредительно открытой задней двери которого, стоял элегантно одетый молодой человек.

Нырнув в тёплое, уютное нутро автомобиля, так и не отпуская от себя, удобно примостившегося у него на груди мальчика, Иван назвал сидящему на месте шофера парню адрес, и через минуту машина скрылась за поворотом...

Ваня выкуривал уже третью сигарету подряд у настежь открытого окна, за которым ласково и успокаивающе мерно шумело прибоем теплое, южное море. Почти год прошел с тех памятных и не очень приятных событий итогом которых стало чистосердечное признание Ивана перед изумленной Дашей, радостная, счастливая улыбка, не сходящая с лица нашедших друг друга сына и мамы, а затем скромная, по меркам Ивана, свадьба и переезд в небольшой, двухэтажный домик, на берегу Средиземного моря, сопровождавшийся радостным визгом Алёшки и коротким, напутственным словом дашиного родителя. Рыжика семья конечно же тоже забрала с собой, какую новость, благополучно переживший плохие времена у сердобольной бабы Маши и при этом заметно поправившийся котяра, принял с философской невозмутимостью. Посмотрев, на мирно спавшую на кровати Дашу и затушив дотлевшую до фильтра сигарету о край хрустальной пепельницы, Ваня спустился на первый этаж и , заметив небольшую полоску яркого света пробивающуюся из приоткрытой двери, потихоньку зашел внутрь.

К его немалому удивлению, одетый в красивую голубую пижаму Алёшка стоял у большого французского окна и с видимым восхищением смотрел на огромную, полную луну.

Затем, повернувшись к вошедшему отцу, он неожиданно спросил:

- А вот интересно, а на Луне есть люди?

- Нет, мой мальчик, к сожалению нет, - ответил Иван.

- Но почему, пап, ведь там так светло. Наверное просто ещё никто туда не летал и не видел. Там наверняка живут люди и они обязательно большие и добрые.

- А с чего ты взял, что они добрые и тем более большие?

- Просто плохие люди не будут бесплатно ночью включать нам
свет на небе, а добрые люди должны быть большими и сильными, чтобы защищать слабых и детей. Вот я вырасту и стану большим и сильным, как лунные люди, и тогда все дети на свете перестанут плакать и все будут любить друг друга.

- Пора спать сынок, уже поздно, - отец уложил ребёнка в кровать, накрыл его одеялом, дождался, пока тот заснул, включил ночную лампу и, услышав спокойное сопение мальчика, с грустью подумал:
 "Наверное, если бы все люди, подольше в душе оставались детьми, то и всего плохого на свете было бы гораздо меньше. Ведь с годами человек перестает верить в доброту."

Савельев плотно прикрыл дверь в детскую и вышел на крыльцо, над которым в ночном небе ярко светил полный диск луны.

"А может ты и прав, сынок, - посмотрел он на небо, - и где-то там есть большие и добрые люди, которые всегда нам помогут. По крайней мере так хочется в это верить".