Шатен, начало поэмы

Шатен с неровными усами
Рассеянной походкой шел.
И звонкой пробкой-голосами-
переплетались
   (знайте сами), его миры
как стая пчел.
Решал - куда деваться телу
куда думЫ направить пыл
Готовился всю жизнь
                 к расстрелу
То бишь, в его сознанье смелом,
   "расстрелом"-Мир и был.
Как то ни странно
              не любил
он откровения домашних.
А лишь вино украдкой пил.
И на дощечке зарубил
  что "Дюже жИтье в башнях".
Вдали от люда и греха,
от языка-кусаки.
 Шатен судил:что вся уха
С того
    что в голове труха
И друга нет, ценней собаки.
Хотя и сам, собачий нрав
вбирал в себя всецело,
Незримый стался для булав
Жестокой резкостью забав,
врага разъето тело.
  Душа давала слабину
когда в истошной злости,
Шатен спускался в глубину
   когтями защемив вину,
на вражеские кости.
Но уходил. И был таков:
по жизни век-обижен.
Не избежать его клыков
Он мог и дам и стариков
   Кусать.
          Ужель недвижен,
бездомная луна влекла
  и с нею можно честно
пустить слезу на облака
под язвой горе-ярлыка,
забыть
   что в мире тесно.

Друзей насилу не держал,
и часто отстранялся
  когда горючий страсти вал,
ласкаясь
     подгонял шакал
Кидал слова, кланЯлся.
Хоть джокер,  хоть святой творец.
Ему все лица - маски.
Лелея робости ларец,
  из букв-признаний, мольб-колец,
глухим рожден к указкам.
Что мукам совести, стыду
быть там
   где им не место?!
Себе
лукавя
    на беду,
            объекта смазав чистоту,
"лишь он" сменил "за в место".

 В усадьбе, где конюшни прах,
   да зелень только правит
Замешан был
          шатен в делах
Он для господ, в колоколах
Стал 
      Исполнитель Звона.
Бездонно спал, в угоду всем
и уважал законы.
А башня та, смолистый цвет
Колокола внутри
                как гири.
Усадьбы светлой мИлы шири;
и как порою
             говорили
"Усадьбы - лучше нет!"
О нравах
          дорогих сеньор
Шатен судил с усмешкой.
Вино меняя на ликер,
 он думал
          что чуть-чуть хитер
Но оставался пешкой.



                                                ...